Важняк из двухтысячных. Внедрение в ЧК (СИ) - Чинцов Вадим Владимирович

Задумавшись, я взял чистый лист и карандаш, решив подготовить приказ о немедленном освобождении из лагерей всех женщин и детей, взятых в заложники. Надеюсь, Дзержинский не совсем очерствел и не будет настаивать на удержании за колючкой самых беззащитных и невиновных.

Дзержинский только вернулся из Кремля с очередного совещания и знакомился с документами, которые накопились в течении дня. Быстро просматривая бумаги, он подписывал или накладывал резолюции, когда в его руках оказался проект приказа о проверке благонадежности сотрудников ЧК, подготовленный Сорокиным. Интересное предложение, но от него так и пахнет провокациями, которые устраивал департамент жандармерии. Сорокин предлагал использовать секретных оперативников в качестве подставных, выдавая тех за сотрудников иностранных разведок или отечественного криминала, пытающихся соблазнить проверяемого деньгами или продвижением по службе. — "Интересно!" — Дзержинский курил, пуская кольца дыма. Ему вдруг стало страшно — "А что, если Сорокин прав! И его детище, карающий меч революции, действительно оказалось в руках подонков и случайных людей!" — подумав, Дзержинский размашисто расписался под приказом, написав в верхнем левом углу — Совершенно секретно. Ознакомлению подлежат: Председатель ВЧК Дзержинский, Начальник УСБ ВЧК Сорокин, особоуполномоченный Менжинский.

Вячеслав Рудольфович только что был отозван с Украины, где работал наркомом Рабоче-крестьянской инспекции Украины и Дзержинский готовил его в свои заместители. Именно его Феликс Эдмундович планировал привлечь к провокациям сотрудников ВЧК — Менжинский за долгое время знакомства вызывал доверие и кому, если не ему контролировать проверки?

Приказ о немедленном освобождении женщин и детей, не имеющих ничего общего с врагами революции, Феликс Эдмундович подписал не задумавшись — "Действительно, не с теми мы воюем, не с теми!".

Глава 13

Генрих Григорьевич Ягода (имя при рождении — Енох Гершенович Ягода) Енох Ягода родился в Рыбинске в семье ювелира. Затем его родители, пять сестер, два брата и он переехали сперва в Симбирск, а после в Нижний Новгород, где юный Енох познакомился с семьей своих дальних родственников, Свердловыми. Возможно, именно это подтолкнуло молодого человека к участию в революционном движении: попав под влияние Якова Свердлова, в будущем одного из лидеров большевиков, Енох стал работать в подпольной типографии, находившейся у него дома.

В седьмом году Ягода присоединился к анархо-коммунистам, которые направили его на подпольную работу в Москву, где его задержали с поддельным паспортом и как еврея, покинувшего черту оседлости, приговорили к ссылке на два года в Симбирск. В честь трехсотлетия дома Романовых ссылку сократили до года, и с тринадцатого года, уже крестившись, Ягода перебирается в Санкт-Петербург, где устраивается рабочим на Путиловский завод. После начала Первой мировой войны Ягоду призвали в действующую армию, где он дослужился до ефрейтора, а после ранения, полученного в шестнадцатом году, был демобилизован. После Февральской революции он работал в редакциях газет, участвовал в Октябрьском перевороте, с восемнадцатого года работал в Петроградской ЧК. В восемнадцатом-девятнадцатом годах — сотрудник Высшей военной инспекции РККА. В девятнадцатом году его заметили Свердлов и Дзержинский и перевели в Москву.

На службе у него проявился талант определённого рода. Он прекрасно освоил интриги, способствующие карьерному росту, подсиживание начальства, сталкивание лбами конкурентов и тому подобные практики. Ещё будучи членом Высшей военной инспекции РККА, он выезжал на фронт, познакомился почти со всеми видными большевиками и благодаря своей угодливости добился их расположения. Он хотел хорошо пожить, широко покутить и был весьма "слаб по женской линии". Но такую жизнь он мог получить только поднявшись на уровень хотя бы заместителя наркома, не ниже.

Погруженный в мысли о карьерном росте поздно вечером Ягода возвращался с работы в свою квартиру, когда рядом с ним остановилась бричка с поднятым верхом и после удара по шее подошедшего сзади человека, одетого в красноармейскую форму, Генрих Григорьевич обмяк и потерял сознание, бесчувственное тело было заброшено в коляску и та устремилась подальше от центра Москвы.

Ягода пришел в себя от нажатия пальцем на точку на губе под носом. Он был подвешен за руки к потолочной балке в каком-то полуразвалившемся складе или бывшем цехе. Ужасно воняло дерьмом, как оказалось — от него, галифе оказались полные дерьма. Ягоде очень захотелось жить и он постарался в темноте разглядеть стоящего перед ним человека. Тот же, скривившись от вони, наконец перестал молчать — Я представляю интересы подпольной организации эсеров, и у нас есть для тебя предложение, от которого тебе трудно будет отказаться. — Ягода понял — ему оставят жизнь и успокоился.

— Наша организация имеет выход на англичан, поэтому при выборе правильного ответа у тебя всегда будет возможность уйти за кордон, получив английский паспорт. У нас есть свои люди везде, даже в Московской ГубЧК. Ты можешь стать одним из нас, за что мы будем помогать тебе продвигаться по службе и каждый месяц передавать тебе оплату золотыми червонцами. От тебя же потребуется совсем немного — информация. Ты поможешь нам убрать Дзержинского и у тебя появится шанс занять его место.

— Я согласен! — выдохнул Ягода ни минуты не раздумывая — развяжите меня, я согласен!

Менжинский, в своем черном кожаном плаще почти сливался с окружающей темнотой, находясь позади подвешенного Ягоды, он получал полноценные ощущения от разыгранного моими пластунами спектакля. После предательства Ягоды он невольно поежился — такая быстрая вербовка немаленького сотрудника ВЧК поразила его до глубины души. — "С кем мы строим коммунизм! Если завтра этот мерзавец скроет от руководства сегодняшнюю попытку вербовки, ему нельзя оставлять жизнь — слишком много знает, допущен ко многим секретным документам. Ох, товарищ Сорокин! Если ты прав, то где нам теперь найти людей для работы? Неужели каждого кандидата пропускать через такую проверку?"

Последнее время я спал максимум по пять часов, помимо моей основной работы в ВЧК я не пропускал ежедневные совместные тренировки с китайцами и пластунами, стрельбу и фехтование. Много времени отнимало вникание в проблемы моего Спецобъекта. Брат пока еще не мог полностью выполнять свои обязанности коменданта из-за отсутствия опыта, но он быстро учится. На этой неделе наконец-то мои курсанты получили знатоков леса, специалистов по выживанию — Восточный фронт прислал-таки прирожденных следопытов и охотников, мужских представителей семьи Крапивиных, состоящую из отца Федора Пантелеевича, заросшего черной бородой и усами, и двух его сыновей — Тимофея и Григория. Все трое были похожи на крепкие дубки, и все трое без усилий ломали лошадиные подковы, истинные дети Сибири-матушки! Мобилизованные из небольшой деревни, они поразили всех однополчан своей меткостью и нежеланием старшего Крапивина расставаться со своей бородой даже под страхом смерти.

Полсотни бывших беспризорников из-за их слабого физического развития были переведены инструкторами в роту обеспечения, выполняя все хозяйственные работы по уборке конюшен и собачьих клеток, заготовке дров, ловле рыбы и привлекающиеся к охране объекта. Появились в клетках немецкие и среднеазиатские щенки, последних удалось довести не всех — четверо умерло в дороге от недостатка питания. Пошли дожди и заготовка сена стала невозможной, хорошо, что в подвалах был найден ледник, куда и сложили конину после забоя половины табунка, пустив под нож самых хромоногих. Шкуры же аккуратно очистили известью и золой и в огромном чане, поставленном под навесом, вымачивали с ивовой корой, которую все курсанты заготавливали в округе. Необходимость в новой обуви заставила на Спецобъекте создать артель по изготовлению сапог, которую возглавил бывший сапожник, голодающий из-за отсутствия материала и пробивающийся мелким ремонтом старой обуви.