Чингисхан. Книга 3. Солдаты неудачи - Сергей Волков

Добравшись до места будущего боя, я без сил падаю на землю и закрываю глаза. Сердце стучит так, что, кажется, сейчас вырвется через горло. В таком состоянии я не смогу стрелять. Мне надо восстановить дыхание, прийти в себя.

Богумир и незнакомый мне поручик обходят позиции. Останавливаются возле меня. Звучит команда «Встать!». Я молчу, сосредоточенно вдыхая и выдыхая. Офицер плюется. Кажется, он готов меня ударить.

Его отвлекает затрещавшая рация. Похоже, «интербригада» приближается. Сейчас будет бой. С трудом сажусь, шарю рукой в траве в поисках автомата. Шпала кинул мое оружие куда-то сюда. Ага, нашел.

Поднимаюсь на ноги, оглядываю театр военных действий. Широкая поляна, этакий классический альпийский луг, уходящий вверх по горному склону. Каменистая вершина над облаками уже окрасилась розовым — рассвет. Оттуда пойдут хорваты и наемники. Наша задача — подпустить их поближе и открыть огонь на поражение.

Автоматы, что нам выдали в первый же день — модернизированные «Калашниковы». У них уменьшен калибр и увеличена скорострельность. С такими хорошо воевать в городе, накоротке. А тут нужны старые, добрые «весла» калибром 7,62. Или, еще лучше, снайперская винтовка СВД в количестве десяти штук. И пулеметы.

Пулеметы у нас есть, два. Собственно, на них вся надежда. Еще у одного парня имеется сербская винтовка «Застава» с оптикой. Мне он ее, конечно, не даст.

Залегаю в сырой траве в нескольких метрах от Шпалы. Кол лежит чуть дальше. Здесь, в низине, ночной мрак еще не рассеялся, видно плохо. К тому же от травы поднимается туман.

Противник появляется, как и положено, внезапно. Еще секунду назад дальний конец луга был пустым и безжизненным, а теперь там мелькают темные фигурки людей. Их оказывается неожиданно много. Похоже, разведка что-то упустила, я слышал, что речь шла максимум о пятнадцати бойцах.

Впрочем, у нас есть важное преимущество, даже два: фактор внезапности и «интервентная чета», двигающаяся со стороны Маринковичей нам на подмогу. Сейчас главное — подпустить поближе, ударить изо всех стволов и повязать хорватов боем. А дальше все козыри наши. Богумир выбрал отличную позицию.

Правда, червячок сомнения нет-нет, да проявляет себя. Уж очень мало в нашей роте кадровых военных. Прямо скажем, их почти нет. И бойцы, и командиры — вчерашние крестьяне, работники автомастерских, кровельщики, стекольщики. Есть даже один садовник, бородатый пожилой мужчина по фамилии Усич.

Хорватов эти люди ненавидят искренне и готовы сражаться не на жизнь, а на смерть. Они не догадываются, что погибнуть на войне — это самое простое. Выжить и выполнить боевую задачу куда как сложнее.

Темные фигурки заполняют собой весь луг. Я замечаю ориентир — несколько кустов туи. Когда противник дойдет до них, можно будет начинать.

Но команда на открытие огня звучит гораздо раньше.

- Огонь! — кричит Богумир и тотчас же оживают автоматы в руках сербов.

- Куда!? Рано! Вашу мать! — орет Шпала.

«Интербригадники» оказываются опытными вояками. Они залегают и открывают ответный огонь. Похоже, ранний залп не нанес им сколько-нибудь сильного урона. Теперь наше преимущество сходит на нет. Начинается позиционная перестрелка, в которой побеждает обычно тот, у кого крепче нервы и кто лучше подготовлен.

Парень, вооруженный «Заставой», вскакивает на ноги. Из травы он не может целиться — мешают стебли. Следом за ним поднимаются и другие сербы.

- Ур-роды! — ревет Шпала. — Ложись! Ложись!!

У нас уже есть убитые, «двухсотые» на русском армейском сленге. И с каждой секундой их становится все больше. В предутренних сумерках росчерки трассеров плетут над лугом огненную паутину. Я еще ни разу не выстрелил — а зачем тратить патроны впустую? Зато наши пулеметчики стараются вовсю. Вот только их старания пропадают втуне.

Натиск «интербригады» усиливается. Еще минута — и мы будем вынуждены отступить под защиту деревьев. Хорваты прорвутся и уйдут вниз, к железнодорожному полотну.

Нас может спасти хороший артиллерийский залп по «интербригаде». Или вертолет с полным боекомплектом НУРов, чтобы перепахать этот долбанный луг. Но у нас только стрелковое оружие, причем половина нашей роты ведет огонь буквально наобум. Хорваты отвечают экономными очередями по два-три патрона, но они стреляют прицельно, отслеживая вспышки от выстрелов.

Я психую так, что руки трясутся от злости. Надо же быть такими дураками!

Слева от меня, прижавшись спиной к дереву, старому раскидистому платану, парень бьет из «Заставы» — раз, другой, третий. Тут его и находит пуля. Выронив винтовку, он со стоном оседает на землю. Я подпихиваю Шпале свой автомат, боком перебираюсь к дереву. Мокрое от росы цевье «Заставы» ложится в руку. Неудавшийся снайпер рядом дергает ногами в агонии. У него пробита грудь, из раны выпирает черная пузырящаяся масса. Видимо, пуля была разрывной, и парню разворотило легкие.

Кричу Шпале:

- Подсади!

Он понимает с полуслова, хватает меня за ноги и поднимает вдоль ствола. Закинув винтовку за спину, лезу вверх и устраиваюсь в развилке между двумя толстыми ветками. Отсюда луг — как на ладони.

— Магазины! — говорит Шпала и бросает мне брезентовую сумку. Он снял ее с убитого.

«Застава» — известная югославская оружейная фирма. Снайперская винтовка, которую я сжимаю в руках, называется М76. Она похожа на СВД, бьет на тысячу метров. Прицел, правда, какой-то западный, с незнакомой разметкой, но основной принцип тот же, что и в ПСО-1.

Ну что, пора за работу. Я успокаиваюсь, руки перестают ходить ходуном. Приклад упирается в плечо. Теперь предохранитель, затвор. Все, можно стрелять. Мокрый наглазник прицела холодит кожу.

Неожиданно приходит еще одна порция холода — от фигурки на шее. Конь оживает, он посылает мне недвусмысленный сигнал: все в порядке. Появляется странное ощущение неуязвимости, всемогущества. Конь как будто защищает меня, наделяет зоркостью сокола, быстротой кобры и силой медведя.

Начинаю поиск цели. Вижу группу «интербригадников», человек пять или шесть, пытающихся обойти наших с правого фланга. Они бегут, пригибаясь, вплотную с зарослями кустов. Ловлю первого на крестовину. В этот момент я не думаю о том, что это за человек. Он, фактически, и не человек вовсе. Просто мишень. Вот в квартире Нади я смотрел врагу в глаза. Здесь все проще. Жму спусковой крючок. Выстрел!

Когда четвертый диверсант падает в траву, двое оставшихся поворачивают и бегут обратно. Что ж, семь патронов на четверых — не так уж и плохо для незнакомого оружия.

Начинаю выцеливать и «гасить» огневые точки хорватов на лугу. «Интербригадники» соображают быстро — вскоре их пули начинают с сочным чавканьем впиваться в ветви платана, сбивать листья рядом со мной. Я стараюсь успеть первым. Конь со мной. Он всегда помогал мне в подобных ситуациях — и на точке в Афгане, и в Махандари, и в долине Неш, и в квартире у Нади. Помогает и сейчас.

Азарт боя опьяняет, делает все движения молниеносными. Прицел, выстрел, снова прицел.

Богумир начинает атаку. Его бойцы поднимаются из травы и бегут вперед, на ходу поливая противника из всех стволов. Хорваты не выдерживают натиска — и начинают отступать вверх по склону. Я отстреливаю их как в тире — одного за другим.

Когда четвертый опустошенный магазин летит вниз, выясняется, что все, патроны кончились. С трудом спускаюсь с дерева, аккуратно прислоняю «Заставу» к стволу — раздается шипение раскаленного металла — и сажусь рядом. Бой удаляется, очереди «калашей» звучат все реже, а потом вдруг раздается мощный залп и тут же — несколько гранатных взрывов.

И наступает тишина…

Мне вдруг вспоминается песня Высоцкого с длинным и печальным названием: «Песня про снайпера, который через пятнадцать лет после войны спился и сидит в ресторане»:

«А ну-ка бей-ка, кому не лень.

Вам жизнь копейка, а мне мишень.

Который в фетрах, давай на спор:

Я — на сто метров, а ты — в упор…»

- Друже Метак! — хлопают меня по плечу сербы.

Они веселы, смеются. Каждый старается как-то поблагодарить странного русского, что еле выдержал короткий марш бросок по горам, а потом оказался удачливым снайпером, решившим исход боя.

- Братан! — Шпала сует мне банку тушенки. — На, похавай. Не ожидал, в натуре, вот! Мастер, вот!

Кол, в горячке боя оказавшийся далеко от нас, кривит узкие губы.

- А уж думал — все, хана!

Я зажмуриваюсь, а перед глазами — прорезь прицела и падающие фигурки людей на лугу. «Вам жизнь копейка, а мне мишень»…

После боя у Стрмицы проходит неделя. Нас, всех троих русских, вызывают к майору Предрагу Благотичу. Он сообщает, что командование армии Сербской Краины приняло решение перебросить русских военных специалистов под Грачац. Там будет создаваться новый русский добровольческий отряд. Таких отрядов в сербских формированиях было несколько — легендарный РДО-1, РДО-2 «Царские волки», «Белые волки». По слухам, в Боснии действует РДО-3 и несколько казачьих подразделений.