Измена. Игра в чувства - Анна Эдельвейс

своей малышки, разум заходился от горя. Доченька моя, где ты. Подумала, наверное, пижамка подойдёт лучше всего. Тут глаза упали на её тёплую кофточку. Я грохнулась на колени, перестала дышать, уткнувшись лицом в вязанную мягкую тряпку. На улице прохладно, ночь, а Маша с коротким рукавчиком.

Подняла глаза к чёрному потолку. Что будет, если я не найду дочь… А если найду, но не живой?

Снова в два прыжка скатилась с лестницы. Увидела спину мужа, Иван, широко расставив ноги смотрел в небо.

Я хотела позвать его и вдруг увидела … Машу.

Я замерла. Пропали все звуки, я просто потеряв дар речи смотрела на дочку. Она шла ко мне зевая и протирая кулачками глаза.

— Маша! — я закричала так, будто от моего крика зависела её жизнь, как будто своим голосом я должна была распугать всю темноту, сгустившуюся над посёлком, будто я должна была разбудить вселенную и проложить от Маши мост к себе, чтоб мой ребёнок не исчез от меня как видение…

Дочка со всех ног бросилась ко мне, обнял за колено. Я присела перед ней, еле прошептала:

— Где ты была?

— Я спала у Полкана с домике. Вы с папой кричали друг на друга, я испугалась, что я плохая, вы же из за меня кричали. Спряталась там и спала.

Я прижимала мою кровиночку к себе. Нюхала, целовала, слушала собственным сердцем как стучит её маленькое сердечко. Вот он, моя кровиночка, живая, здоровая. Моя.

Потом Иван держал её на руках, она улеглась головушкой на его здоровенное плечо, протянула мне ручонку. Я трогала её пальчики, целовала, не понимая, как бы я прожила ещё миг без неё. Иван звонил, давал отбой, тётушка объясняла всем что да как. Отовсюду слышались радостные возгласы, жали руку Ивану, женщины плакали. Ольга рыдала громче всех. Тётушка отдала Полкану на радостях замороженную курицу.

Иван повернулся ко мне:

— Собирайся. Минуты тут не останетесь без меня.

Глава 21

Привезла Машу из садика, мы вернулись домой уже пару дней как.

Смотрела, как моё дитё выползает из машины, аккуратно держа в ручонках пластилиновую поделку для папы. Для папы! Иван уехал всего на два дня, а я видела, что Маша скучает. Честно говоря, не представляла, что у них такая сильная связь.

А вот наша связь с мужем снова повисла на волоске. Возвращаясь из Прилучино в ту проклятую ночь, я сидела рядом с мужем, Маша спала сзади в своём кресле, а в коробке ехало усатое пушистое чудище котёнок Пушистик. Казалось, пережитый ужас должен был наконец помирить нас с мужем, ну, по крайней мере сгладить углы, заполировать остроту раздора.

Поначалу именно так и было. Иван говорил, что чувствовал, когда искал Машу, я просто слушала, вяло соображая. И тут стала выхватывать его слова о той, о белобрысой.

— Элеонора, я разбираюсь с этим делом. Причём, если поначалу я не особо морочился, понимая, что та девушка хотела лёгких денег, или хрен знает чего она хотела. Дело в том, что передо мной она оказалась ровно в ту минуту, как пришла ты. Можно сказать, вы появились одновременно. Ты права, да, я держал её за щиколотку. Просто потому, что собирался сбросить, стащить её со стола. Просто соображал как это сделать, чтоб она не покалечилась. А тут ты.

— Лучше бы ты ей шею сломал… — странно, мне сейчас было не то, чтоб всё равно, а я как будто бы поняла, что уже ничего не исправить. Так и сказала:

— Впрочем, какая теперь разница. Эта тварь уже разрушила нас..

— Но дело не в этом сейчас, Элеонора.

Он замолчал, я разлепила губы:

— Для меня в этом. И кстати, картина помадой на зеркале в туалете когда появилась? Однозначно, до того, как она исполнила балет на столе.

Иван глубоко вздохнул, всматриваясь в черноту дороги перед собой:

— Хрен его знает, что там было на зеркале, я вообще не видел. Так вот, Элеонора. Я вдруг подумал: ты замужем за мной не первый год. Как так случилось, что ты не поверила мне. Причём, не поверила настолько, что нагородила кучу событий. За эти пару дней успела разнести дом, подать заявление на развод, чуть не потерять ребёнка, — он повернулся ко мне: — А если бы собака загрызла в будке ребёнка?

— То есть ты сейчас решил свалить всё на меня? Круто. — я горько усмехнулась.

Я молча смотрела перед собой. Мы оба были хороши, уже до маразмов дошли в обвинениях друг друга. Однако, я чувствовала, что градус разговора поднимается и вот вот дело снова пойдёт к скандалу. С чувством выпалила:

— Мог бы и раньше сказать свои жалкие слова оправданий.

— Началось, — Иван крепче сжал руль: — Я тебе про Ивана, ты мне про болвана. Я спросил почему ты не поверила мне, разве я давал когда повод? Ну, и почему мои слова оправданий жалкие?

— Потому, что они не объясняют, что делала сегодня тётя Лиля рядом с моим ребёнком. Я за ребёнка убить могу. И твою мразь размажу в кисель, если на километр к Маше ещё раз подойдёт. Ты знаешь, это не пустые слова, — я еле ворочала языком, у меня не было сил говорить, слова тянулись резиной: — Если бы ты знал, Иван, как я хочу вернуться туда, где всего этого не случилось. Но у меня пазлы не складываются в голове: Девка на стол впрыгнула белкой за секунду до меня, высунув язык рисовала помадой сердце на зеркале ты не знаешь когда, а в кафе, где ты был с Машей, твоя гадина упала с неба. Опять же без твоего включения. И знаешь, что, Василевский?

— Что?

— Вытекает вопрос: как ты такой умный, сильный и красивый мог всё это допустить.

Он молчал, а меня прорвало:

— В тот момент, когда я чуть не поседела, разыскивая ребёнка, приехал ты и вдохнул в меня веру, что всё будет хорошо. Я даже забыла, оно как то стёрлась всё, что наслоилось обидой за те пару дней. А сейчас ты стал говорить и я вдруг поняла — а ничего не изменилось. Может, у тебя и не было с Лилькой в тот момент ничего, но ты не смог мне это объяснить. Поэтому уж прости, что поверила собственным глазам.

Отвернулась к окну. Муж попытался успокоить, правда не знаю