Сальери - Сергей Нечаев

Отметим, что известный сейчас всем образ Моцарта (сверходаренный вундеркинд, самородок, фейерверк вдохновения и т. д.) возник в результате весьма вольного прочтения его частных писем. Но они, скорее, отображают мир фантазий композитора, но никак не его поведение в обществе. В реальности характер Моцарта был не из легких. Например, Александр Дратвицки в своей книге «Моцарт» пишет, что он был «тривиальным персонажем с грубым юмором и злобной речью»{163}. Это не могло не настраивать людей против него. Известный тенор и композитор Майкл Келли (кстати, друг Моцарта) в своих воспоминаниях говорит о том, что «в обиде Моцарт был взрывчат, как порох»{164}.

Сальери, напротив, был весьма любезным и обходительным человеком и пользовался огромным уважением в венском обществе. Кстати говоря, и сам Моцарт «дорожил высоким мнением Сальери о своих произведениях»{165}.

Кроме того, уроженец Зальцбурга постоянно болел, а это значило, что он срывал заказы и подводил веривших в него людей. Никто, за исключением Сальери, не получал от императора такого количества заказов, как Моцарт. Но в условиях, когда новые оперы готовились, как правило, к определенным датам, на него нельзя было положиться. Все видели это, и дело тут не в «заговоре» итальянцев.

Говорят, что Сальери в свое время начал работать над оперой «Так поступают все женщины, или Школа влюбленных» (Cosifan tutte, ossia La scuola degli amanti) по либретто Лоренцо да Понте. Он якобы даже написал кое-какие мелодии, но потом бросил, а позднее это произведение легло в основу оперы Моцарта. На этом основании делается вывод, что Моцарт, создав произведение на основе либретто, отвергнутого Сальери, вызвал его неприязнь. Возможно, это и так, но, на наш взгляд, было бы слишком смело возводить на таком шатком основании целую теорию о злобе и зависти (не говоря уже об убийстве). К тому же вышеназванная опера Моцарта, премьера которой состоялась 26 января 1790 года, была принята публикой холодно и прошла всего десять раз…

РЕВОЛЮЦИЯ ВО ФРАНЦИИ

Главным событием 1789 года стала конечно же Великая французская революция. Но это было не стихийное восстание против «тирании» старого порядка и не искренний порыв к новым идеям свободы, равенства и братства, как принято считать. Это был кровавый спектакль, задуманный, организованный и приведенный в исполнение заговорщиками, не последнее место среди которых занимали масоны.

Людовик XVI взошел на трон, когда ему не исполнилось и двадцати лет, и он был полон надежд осчастливить Францию, а сюринтендант (министр) финансов Тюрго задумал провести в стране целый ряд реформ. Но они не были положительно восприняты французским народом. В стране начал углубляться кризис, и новый министр Жак Неккер уже ничего не мог сделать…

Тринадцатого июля в 11 часов утра заговорщики собрались в церкви Сент-Антуан. В тот же день вооруженной толпой были разграблены Арсенал, Дом инвалидов и городская ратуша. На следующий день после недолгого сопротивления пала Бастилия, после чего со старой Францией было покончено. Писатель Франсуа Рене Шатобриан весьма красноречиво описывает то, что происходило в Париже: «Покорители Бастилии, счастливые пьяницы, кабацкие герои, разъезжали в фиакрах; проститутки и санкюлоты, дорвавшиеся до власти, составляли их свиту, а прохожие с боязливым почтением снимали шляпы перед этими триумфаторами, иные из которых падали с ног от усталости, не в силах снести свалившийся на них почет»{166}.

Дальше — больше. Кровопролитие пошло уже по всей стране.

Десятого августа 1792 года пала 1300-летняя французская монархия. Людовик XVI и королева Мария Антуанетта были заключены под стражу, а 22 сентября в стране была провозглашена республика.

Волна якобинских репрессий прокатилась по всей Франции. По приказам Робеспьера и Дантона тюрьмы заполнились священниками, родственниками эмигрантов и просто подозрительными лицами, на которых были получены доносы. Жертвам рубили головы усовершенствованным «гуманным способом» — на гильотине. 21 января 1793 года был гильотинирован несчастный Людовик XVI, а 16 октября вслед за ним последовала и его супруга Мария Антуанетта, младшая дочь императора Франца I и Марии Терезии.

В Вене всё это произвело на людей кошмарное впечатление. Как пишет Марсель Брион, венцы испытали настоящий ужас, ибо «они питали отвращение к любому грубому свержению власти, ко всякому беспорядку, который мог иметь тяжелые последствия для жизни горожан»{167}. Вообще жители Вены вписывались в рамки строгих структур монархии и были «несколько похожи на детей, которые верят в своих родителей, из естественной непоседливости с легкостью высмеивают своих учителей, но никогда не доходят до того, чтобы поставить под сомнение законность их власти»{168}.

Точно таким же человеком в этом смысле был и Антонио Сальери. Далекий от политики, он принял события Великой французской революции близко к сердцу исключительно из-за того, что они нарушили установленный порядок, который он так любил, и нанесли вред несчастной королеве, которую еще совсем недавно видели «играющей в аллеях Шёнбрунна и мило танцующей роли ангелов и амуров в придворных балетных спектаклях»{169}.

Император Леопольд II, брат Марии Антуанетты, еще в 1791 году договорился с королем Пруссии Фридрихом Вильгельмом о том, чтобы силой оружия поддержать целостность империи и права французского короля, но в 1792 году он неожиданно умер. Его место на троне занял старший сын Франц II, подтвердивший договор отца с Пруссией. В ответ Национальное собрание Франции объявило войну Австрии, а Пруссия объявила войну Франции.

Так немцам и австрийцам временно стало не до музыки. Впрочем, французам и многим другим европейцам тоже.

Конечно же Сальери испугался. В тот год испугались все, и это было неудивительно, ведь Великая французская революция была кровавой и страшной, и в ней таилась угроза полного разрушения того иерархического начала, на котором покоились государственный строй и цивилизация вообще. Это был заговор против христианства, против власти, против собственности. Это был разгул низких страстей, властолюбия и презрения к людям… Но, в отличие от многих, главной темой разговоров у Сальери продолжала оставаться музыка: он много работал сам и давал оценки произведениям своих коллег, а когда был неправ, всегда признавал это. И конечно же он никогда намеренно не вредил карьере Моцарта.

А вот о Моцарте сказать то же самое трудно. Например, в мае 1790 года он написал следующее письмо эрцгерцогу, будущему императору Францу II: «Моя любовь к труду и сознание своего умения позволяют мне обратиться к вам с просьбой о предоставлении мне положения второго капельмейстера, тем более что Сальери, хотя и опытнейший капельмейстер, никогда не занимался церковной музыкой»{170}.