Котовский (Книга 1, Человек-легенда) - Борис Четвериков

"Неудачный побег семнадцати "анархистов" из тюрьмы!.."

"Возглавлял побег известный атаман Котовский!.."

Тюремная администрация вызывала поодиночке сконфуженных и обескураженных надзирателей.

- Как же вы так прохлопали, что вас самих пересажали, как кур в курятник?!

Начальник тюрьмы, глядя на толпу заключенных в прогулочном дворе, в ярости сжимал кулаки:

- Ну подождите же! Я покажу вам, как совершать побеги! Вы у меня поплачете!

И обернувшись к сопровождавшему его дежурному офицеру:

- Свидания с родственниками прекратить! Прогулку сократить до десяти минут в сутки! Выпускать на прогулку поодиночке! Убрать койки из камер, пусть валяются, как свиньи, на полу!

Седьмого мая 1906 года в знак протеста семнадцать арестованных объявили голодовку. К ним примкнула вся тюрьма. Требовали отмены репрессий и улучшения тюремной пищи. Надзиратели бегали от камеры к камере, уговаривали есть. Кашевары уносили нетронутые бачки с баландой. Кухонные мужики выливали обед в помойную яму.

Прибыл прокурор окружного суда. Ходил по камерам, выслушивал жалобы. Морщился. И от правдивых невеселых рассказов, и от удушливого воздуха.

- Карательные меры отменить, - распорядился он, уезжая и радуясь, что выбрался наконец на свежий воддух. - Что касается улучшения пищи, это не в моей компетенции. Не вмешиваюсь. По-моему, пища как пища. Не жареных же им рябчиков подавать!

Не прошло и нескольких дней, как в тюрьме уже новое событие: обнаружен подкоп! Подкоп заделали. Казалось, все треволнения кончились. Тюремная жизнь опять вошла в свою колею - безрадостная, однообразная, пропитанная сыростью, полумраком, затхлостью камер, овеянная ни с чем не сравнимой, ни на что не похожей тюремной, арестантской тоской.

А тридцать первого августа арестованный Котовский, сидевший в так называемой железной одиночной камере, бежал из тюрьмы. Пропала даром вся работа Зильберга, все тонкие ухищрения Хаджи-Коли! И куда же теперь девать толстые папки, так аккуратно подшитые судейскими канцелярскими крысами? Хоть выбрось! Хоть начинай все сначала!

Первый богатей Кишинева и самый уважаемый член городского клуба Вартан Артемьевич Киркоров, прочитав в утренней газете о побеге Котовского, невольно взглянул на дверь: а что, если появится и наставит опять дуло револьвера? Сразу пропал аппетит у Киркорова. Он брезгливо отодвинул тарелку, на которую успел уже положить цыпленка, и снова впился в газету:

"...Тюремная администрация и полиция весь день 31 августа тщетно

искали бежавшего из Кишиневского тюремного замка знаменитого атамана

разбойничьей шайки Котовского... На этот раз, кажется, Котовский

исчез окончательно..."

- Да что же это такое творится? - прошептал Киркоров. - Для чего же строятся тюрьмы? Нет, это свыше моих сил!

Александр Станиславович Скоповский без газет узнал о происшествии. Он в это время поселился в одном из своих флигелей и занят был постройкой нового дома на месте сгоревшего. Он только было уверовал в ретивость российских властей, стоящих на страже порядка и частной собственности, - и вдруг такой удар! Опять этот разбойник на свободе! И опять Скоповский нещадно ругал всех: и нераспорядительную полицию, и тюремную администрацию, и правительство, расшатавшее до последней степени государственные устои.

- Разве мыслимо что-нибудь подобное за границей? - бесновался Скоповский. - Да там бы немедленно: "Будьте любезны, пожалуйте на электрический стул".

В Ганчештах мало кто выписывал газеты. Когда под окном Анны Андреевны появлялся почтальон, тщедушный, так что его ветром качало, но очень расторопный старичок, Анна Андреевна выходила ему навстречу.

- Как здоровье, Герасимыч?

- Прыгаю, Анна Андреевна.

И он мчался дальше с кожаной сумкой на плече. Анна Андреевна развертывала газетный лист и начинала дискуссию с газетными щелкоперами.

- Вранье! - говорила Анна Андреевна, прочитав статью о блестящем состоянии железных дорог. - Так вам и надо, голубчики! Небось почешетесь теперь да прибавите заработок рабочему человеку! - приговаривала со смаком, прочитав о забастовке питерского "Путиловца".

Однажды почтальон пришел взволнованный и возбужденный:

- Читайте газетку! Там помещено кое-что важное!

Анна Андреевна развернула газетный лист и, бегло просматривая кричащие заголовки, вздрогнула и с волнением прочитала написанный разухабисто и с легким налетом модного теперь скептицизма фельетон:

"Бегство Котовского из местного тюремного замка, как

оказывается, не так просто. На первых же порах возник вопрос: как он

мог выйти из своей одиночной камеры (в самой верхней башне), в

которой окно защищено толстой решеткой, оказавшейся целой, а у дверей

неотлучно дежурил надзиратель Иванов? Затем, как, выйдя из камеры

через охраняемую дверь, он незамеченным добрался до чердака башни,

откуда по веревке спустился с 18-саженной высоты во внутренний двор;

отсюда в наружный двор он опять не мог пройти незамеченным мимо

дежурного надзирателя Топалова, но, однако, прошел. Достигнув

внешнего двора, он приставил доску к забору - и был таков. А между

тем чьей-то заботливой рукой доска была положена на прежнее место.

Все эти обстоятельства навели на подозрение, что Котовский

воспользовался чьим-то содействием. Подозрение пало на надзирателей

Иванова и Топалова".

Ниже фельетона крупным шрифтом было набрано:

"ЗА ПОИМКУ ГОСУДАРСТВЕННОГО ПРЕСТУПНИКА КОТОВСКОГО ОБЪЯВЛЕНО ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В РАЗМЕРЕ ДВУХ ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ".

Анна Андреевна опустила на колени недочитанную до конца газету, перекрестилась и прошептала:

- Господи, охрани его в тягостных испытаниях и суровом пути! Не себе на утеху - народу он служит. Золотое сердце и отважный ум!

И она, не откладывая, побежала к Софье Ивановне поделиться новостью.

7

Шифрованная телеграмма, разосланная директором Кишиневской тюрьмы жандармским офицерам на пограничных пунктах и начальнику Одесского охранного отделения, перечисляла все приметы бежавшего, сообщая, что тридцать первого августа из Кишиневской тюрьмы бежал опасный политический преступник, балтский мещанин Григорий Котовский. Указывалось, что Котовский 23 лет, роста два аршина семь вершков, глаза карие, усы маленькие, черные, может быть без бороды, под глазами маленькие темные пятна, физически очень развит, походка легкая, скорая. В заключение предлагалось установить самое бдительное наблюдение за появлением бежавшего, а в случае появления немедленно арестовать и препроводить под усиленным конвоем в Кишиневскую тюрьму.

Полетели во все концы России шифрованные телеграммы! На таможнях, в портовых городах, на пограничных заставах появилось много поджарых субъектов, воображающих, что никто не может распознать в их непристойных физиономиях, в их гороховых пальто, в их повадке всюду совать нос и запускать глаза незадачливых, дешево оплачиваемых доморощенных шпиков, состоящих в штате охранки и полиции. Они бесцеремонно вглядывались в лица пассажиров, едущих за границу, - в равной мере женщин и мужчин: беглый мог попытаться улизнуть и в женском одеянии, бывали такие случаи! Они лазили в трюмы, заглядывали в машинные отделения пароходов... Их можно было встретить в доках, в отдаленных рыбацких поселках, на пристанях...

Были подняты на ноги все жандармские управления. Один за другим доставлялись пакеты за сургучной печатью. Лично в руки! Бессарабскому губернатору! Секретно!

А Котовский спокойно сидел в Кишиневе, в одном из крохотных, незатейливых домиков. Сидел у окна и рассеянно посматривал через тюлевую занавеску на безлюдную улицу, пока хозяйка деловито штопала мужнины носки.

- Покушал бы, Григорий Иванович, - ворчливо и ласково говорила женщина. - Что толку смотреть на улицу, у нас тут редко и прохожего увидишь.

Задумался Котовский. Не было для него ничего труднее, как бездействие. Вся его кипучая натура требовала действия, а приходилось сидеть и не шевелиться.

- И сиди, и не высовывайся!

- Не высидеть мне, мамаша! Надо их торопить, торопить...

- Что дальше-то будешь делать, соколик?

- Долго они канителятся, мои ребята, - вздохнул Котовский. Подумаешь, великое дело - паспорт раздобыть! Ничего, несколько дней я высижу, никому и в голову не придет, что я у них под боком. А с паспортом двину в Ташкент либо в Самарканд. Выжду - и снова отряд соберу...

- Ох, не сносить тебе головы! Неугомонный ты...

- Пока что голова крепко сидит. Ничего, Пелагея Ивановна, я еще много чего успею сделать в своей жизни!

Опять вызвал пристава второго участка Хаджи-Коли губернатор.

- Откровенно говоря, - сказал он, отечески похлопывая Хаджи-Коли по колену, - полиция у нас дрянь, жандармерия - ни к черту. Вы один наш русский Шерлок Холмс, на вас вся надежда, остальным я абсолютно не доверяю.