Стеклянные цветы - Мери Каммингс

— Это что — все ты сама сделала?

— Да.

— А наверху… там зеркала всякие — тоже ты?

— Да, — подтвердила Бруни.

— И на стенке в ванной — рыбок этих?!

— Ну да! Я с керамикой тоже работаю, просто стекло люблю больше.

— Ну ты дае-ешь! — медленно произнес белобрысый, удивленно и недоверчиво поглядывая то на нее, то на стол с вазами. — Вот уж не думал, что ты на что-то путное способна!

Она решила не обижаться — похоже, в его представлении это был комплимент…

Филипп между тем подошел к стеллажу и извлек оттуда небольшую плоскую вазочку из мозаичного стекла — Бруни сделала ее в свое время в качестве «черновика» pi так и не нашла, куда приспособить.

— А как ты эти цветные штучки внутрь туда запихала?

Она с удовольствием прочла ему короткую лекцию о технике «миллефиори» и объяснила, что это делали еще в Венеции 15 века. Слушал парень вроде бы внимательно — по крайней мере, скучающего выражения на физиономии не появилось.

— Хочешь, поставь ее у себя, — великодушно предложила Бруни, кивнув на вазочку. — Только окурки в нее не суй! Хотя ты же не куришь…

— На самом деле курю, — чуть усмехнулся Филипп, — периодами. Бросаю, потом снова начинаю… А запонки сюда можно класть?

— Запонки — можно, — согласилась она.

Они еще немного поболтали, потом поднялись наверх. Бруни всю дорогу смотрела, чтобы белобрысый не выронил вазочку, но он нес ее аккуратно.

— Ты… это, — захотелось напоследок сказать ему что-то приятное, — если хочешь, можешь пользоваться спортзалом. — Быстро добавила: — Когда меня там нет.

Филипп ухмыльнулся, будто в ее словах было что-то смешное, но сказал только:

— Спасибо, — кивнул и пошел по коридору.

Уже в спальне Бруни пожалела, что не пошла с ним… или не позвала его к себе. Теперь идти и стучаться в его дверь выглядело бы глупо.

Глава тринадцатая

В том, что отец должен скоро позвонить, Бруни не сомневалась — он всегда звонил в начале июня и сухо и коротко сообщал, когда именно ей надлежит прибыть на празднование его дня рождения (он вообще считал, что телефон предназначен для деловых разговоров; хочешь поговорить о чем-то личном — изволь лично и явиться).

Это означало, что неделю, не меньше, ей придется провести «в кругу семьи» — никаких возражений, естественно, не принималось. Впрочем, она и не собиралась возражать — этот визит был отличным поводом поговорить о «Ягуаре» и о яхте. Они с Иви уже начали обсуждать, кого пригласить в круиз, а главный вопрос: даст или не даст папочка яхту — до сих пор оставался открытым!

Но на сей раз известие о том, что в понедельник она должна вылететь в Бостон, принес белобрысый. Он же сообщил, что уже заказал билеты.

— Надеюсь, в первом классе? — обреченно вздохнула Бруни. День рождения у папаши был только в пятницу, и она рассчитывала лететь не раньше среды.

— Да.

— А ты тоже летишь?

— Да.

Ей показалось, что он непривычно возбужден, словно бы рад чему-то.

По прибытии в Бостон Филипп отколол номер, которого Бруни никак от него не ожидала: довел ее до присланного за ней автомобиля, поздоровался со Стивом — папочкиным референтом — после чего повернулся к ней и заявил:

— Ну все, пока, встретимся через неделю! — подхватил чемодан и пошел.

— Прошу вас, садитесь, мисс Трент! — захлопотал вокруг нее Стив.

Только тут она сообразила, что до сих пор стоит и тупо смотрит вслед белобрысому, и быстро юркнула в машину.

Она чувствовала себя обманутой и обиженной. Когда они летели, ей казалось само собой разумеющимся, что всю эту неделю в поместье Филипп проведет с ней. Она собиралась поучить его ездить верхом — а он раз-два и смылся!

Даже поругаться теперь будет не с кем!

Хотя надо сказать, в последнее время ладить с ним стало легче. Поссорились они всего один раз — на приеме по поводу выхода на экраны нового фильма Бориса Ланга. Точнее, после приема.

Фильмы Бориса, заумные и тяжеловесные, Бруни не нравились. Но пригласил — почему бы не пойти, тем более что сам Борис ей нравился: веселый, заводной, куда менее нудный, чем его «шедевры». У нее с ним был в свое время мимолетный роман, и отношения остались самые дружеские. Их не подпортило даже то, что она как-то вылила коктейль за шиворот одной из его пассий — наоборот, он дико хохотал, глядя, как та извивается и пытается вытряхнуть из бюстгальтера льдинки.

Прием был как прием — ничего особенного. Сначала все смотрели фильм (как Бруни и предполагала, жуткую нудятину), потом аплодировали (неужели им действительно понравилось?!) — и лишь потом началось настоящее веселье.

Спиртного было — хоть залейся. Официанты разносили канапе и крошечные шашлычки на палочках, музыка грохотала так, что даже у Бруни засвербело в ушах, вокруг мелькали полузнакомые лица, а на лужайке перед виллой оплывала ледяная скульптура — разноцветное незнамо что, но очень экспрессивное!

Мужики к ней клеились почти непрерывно, но все какие-то неказистые, так что она их быстро отшивала. Зато и наплясалась вволю, и выпила хорошо, и с самим Борисом славно поболтала — закатив глаза, врала ему напропалую, как ей понравился фильм, он млел, а его теперешняя пассия крутилась рядом и бросала на нее убийственные взоры.

Словом, к концу вечеринки Бруни пребывала в отличном настроении. И, уже по дороге домой, сказала Дитриху:

— Слушай, гони-ка побыстрее! — Захотелось прокатиться с ветерком!

— Но… госпожа баронесса… — замямлил Дитрих, — на этом шоссе нельзя быстрее восьмидесяти километров в час ехать…

— Восемьдесят километров? Что за чепуха?! К тому же сейчас ночь, шоссе почти пустое!

Бруни сказала, чтобы он перестал валять дурака, но шофер упорно талдычил свое. Тогда, рассвирепев, она приказала ему остановиться и поменяться с ней местами — она и сама умеет машину водить!

И вот тут-то белобрысый вновь показал себя! Стоило ей сесть за руль, как он прикрыл ладонью ключ зажигания и сказал:

— Поостынь-ка!

— Чего?! — не поняла она в горячке.

— Я говорю — угомонись! Машину тебе вести нельзя.

— Что значит — нельзя?! — Бруни попыталась отпихнуть ладонь. — Пусти!

В ответ Филипп выдернул ключ из замка и, зажав его в кулаке, вылез из машины, бросив на ходу:

— Я же сказал — поостынь! Машину ты не поведешь!

Она выскочила следом — белобрысый отступил к багажнику, ухмыляясь и помахивая в воздухе ключом; зацепилась каблуком и чуть не грохнулась. Он еле успел подхватить ее, успокаивающе бормоча: