Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман

сперва особенности и лишь потом собираете их в целое – ничего хорошего из этого не выйдет. Если же, напротив, сначала видите целое, а части вторичны, это хорошо. Психологически мы сталкиваемся с этим часто. Если мы кому-то нравимся, но в своих чувствах не уверены, то мы, как правило, сперва «вертим» его особенности то так, то сяк, думая: «Ну вот если эту можно было бы немного уменьшить, а эту бы усилить», или же примеряем эти особенности на себя. И напротив, если любим мы, то об особенностях любимого человека нам скорее сообщает внешний наблюдатель: «Ты вообще видела, какие у него странные уши?» А ты никаких ушей и не видела, ты человека искала.

В таком прочтении любовь такая же важная категория, как познание. Именно в любви мы видим целостность. Все особенности другого человека, которые противоречивы для него, для любящего образуют единство. Возможно, это не потому, что влюбленный идеализирует объект своей любви, а потому, что он видит не только то, что в человеке уже выступило как особенность, но и то, что остается скрытым. Это и делает возможными прощение и надежду: без перспективы любви мы не могли бы сказать, что что-то еще будет иначе или по-другому, потому что не видели бы то, какие потенции и особенности есть в скрытом виде, а значит еще – посредством свободы – могут прийти в мир.

Дом

– Куда мы идем?

– Всегда домой.

Новалис «Генрих фон Офтерлинген»

Мы всегда идем домой, Новалис прав. Остается только спросить, мы идем в тот дом, в котором никогда не были, или возвращаемся в тот, который покинули? В другом тексте Новалис поясняет: «Философия – это, собственно говоря, тоска по отчизне – стремление быть повсюду дома»[109]. И это не удивительно; если философ не так уж привязан к материальной реальности, то найти себе место в мире вещей ему должно быть сложнее. Кажется, для Новалиса дом так и остается стремлением, как и само безусловное.

Философские поиски и открытия редко случаются дома. Кажется, обнаружение дома – в самом утопическом смысле этого слова – даже означает, что поиски приостановились. Потом все равно можно выдвинуться в путь, и теперь есть куда возвращаться. Философ при этом не стремится к бездомности. Дом так или иначе искали почти все – от Диогена, поселившегося в бочке, до Чебурашки, обнаруженного в ящике с апельсинами. Но для всех них дом означал то, что они обнаружили точку, где доверие к миру и Абсолюту тем или иным образом зафиксировалось.

В литературе такого рода поиски описываются в жанре «роман воспитания» (Bildungsroman). Это широкий термин, но его история начинается с романа «Годы учения Вильгельма Мейстера» Гёте (1796). Впрочем, и «Жестяной барабан» Гюнтера Грасса, и даже «Чудесные приключения Жоана-Смельчака» Феррейры, где смельчак Жоан покидает родную деревню Поплачь, а Затем Проглоти Свои Слезы, тоже написаны как роман воспитания. Строго говоря, даже Буратино мог бы вписаться в этот жанр. Для всех героев характерно общее начало: герой должен выступить из некоторого изначального состояния, распрощаться с какой-то первой, полусознательной точкой своей жизни, пройти разные стадии сомнения в Абсолюте. В конце истории – а конец часто остается приоткрытым – читатель может с удивлением обнаружить, что страдания героя во всех его невзгодах не только не разуверили его в существовании Абсолюта, но даже наоборот – укрепили веру в него. Как у Канта в небольшой работе о теодицее: «…страдания выпадают на долю добродетели не для того, чтобы она была чиста, но потому, что она такова»[110].

Дом – это один из способов, с помощью которого Абсолют оказывается в мире. Ведь в Абсолюте содержится парадоксальное для человеческого рассудка сочетание единства и изменения. Так и дом: он, с одной стороны, устойчив и надежен, с другой – внутри него всегда происходит движение и развитие, пусть и не такое заметное как, например, в дороге. До́ма люди растут, взрослеют, потом рождаются новые поколения. Домой люди приносят то, что нашли в дороге. Чему-то в этом доме не найдется место, а за чем-то, наоборот, специально отправляются в путь.

Дом – это не обязательно какие-то конкретные стены. Дом, как и Абсолют, – это внутренний принцип человека. Поэтому мы видим, что человек много где может почувствовать себя дома. Но видим и обратное: есть замечательные места, где человеку места нет, он ощущает какое-то внутреннее расхождение и раздор, он напряжен и несчастен. И все же если ему удается не потерять из виду внутренний принцип дома, то он будет способен обустроить тот кусочек мира, который ему достался или в котором он оказался. Найти в новом пространстве что-то всеобщее, а пространству показать себя. Так встречаются и соединяются единство и множественность.

Сильнее всего чувство дома мы испытываем в любви. По всей видимости, выражение «с милым рай и в шалаше» означает не то, что влюбленные люди не склонны задумываться, богат ли их избранник, а о том, что любовь – как высшая и самая сильная из всех возможных связей – обостряет ощущение Абсолюта, так что какие бы мирские события ни препятствовали этому ощущению, человек чувствует доверие к миру, что тот его принял и дал ему какое-то место.

Время не дружественно домам из кирпичей, да и любым постройкам. Когда-то изменится и это, но пока кажется не случайным, что из всех построек цивилизации лучше всегда сохранились те «дома», которые символизируют не жизнь, а смерть, – египетские пирамиды. Они же и манифестируют психологическую тенденцию человека видеть в доме монумент прошлому, и намного реже – фундамент для будущего. Время же этого не любит, ведь оно дружественно только будущему – любви. Дома – физические или метафизические – всегда холодные и колючие не тогда, когда они утеряны или оставлены, а когда из них исчезает будущее. Или когда в них пытались повторить прошлое, которое уже давно нужно было «сделать» таковым. По всей видимости, чувствительность человека к дому как-то связана с его чувствительностью к Абсолюту; она же и всегда подскажет ему, может ли то или иное место – пусть и на время – приютить его так, чтобы дорога из дома была дорогой в будущее, а дорога домой – в настоящее. А у прошлого в этом доме было бы место, но для шага вперед.

Любовь3

Здесь раньше жили моряки

И знали куда плыть

От незапамятной тоски