Путь диких гусей - Вячеслав Софронов

Детей она больше не рожала, а когда Бек-Булат заикнулся, что надо еще одну жену брать, предложил Зайле проехать по селениям для выбора невесты, то едва не произошло непоправимое. Зайла-Сузге выскочила из шатра и бросилась к обрыву. Едва поймали ее у самого края. Несколько дней лежала молча, не пила, не ела и не отвечала на ласковые слова мужа.

— Зайлачка, пошутил ведь я, — гладил ее шелковистые волосы Бек-Булат, щекотал тонким носом ухо, терся щекой, — прости меня. Никто мне не нужен, Есть сын, и ладно. Другой жены брать не буду, обещаю…

Оправилась Зайла-Сузге, но улыбка совсем исчезла с ее круглого личика. Небывалая бледность отличала ханскую жену от других жизнерадостных и румяных женщин.

Побился Бек-Булат, пытаясь развлечь и развеселить жену, да, ничего не добившись, стал лишь чаще уезжать под любым предлогом из Кашлыка.

В то лето лишь дважды наведался он к семье. Привез сыну разных угощений, купленных у караванщиков, и небольшого ишачка для забавы.

Сейдяк страшно обрадовался собственному "коню" и потребовал быстрее сшить ему седло и сбрую. Теперь, обучившись управлять строптивым животным, он часто ездил с женщинами на сбор грибов и вез обратно, гордый и довольный, полные туеса.

Лишь старой Анибе поведала Зайла-Сузге свою печальную историю о встрече с Едигиром и о жизни на его охотничьей заимке. Рассказала и даже облегчение почувствовала. Вместе поплакали вечерком, посетовали на горькую женскую долю и больше никогда о том не вспоминали.

…В этот вечер Зайла-Сузге опять засиделась на своем обычном месте у обрыва, вслушиваясь в шум реки и теплое дыхание мрачного ельника, шумевшего за стенами городка.

Что-то не давало ей покоя, заставляло вглядываться в противоположный берег и ловить каждый звук, доносившийся оттуда. Еще вчера под вечер больно кольнуло в груди и гулко ударила в виски кровь. Она поняла, что случилось что-то с Едигиром, который почти каждую ночь являлся к ней во снах, чей голос она слышала среди шумно веселящихся воинов, чья фигура угадывалась в изгибах облаков и струйках дыма.

Старая Аниба предлагала Зайле-Сузге сходить к шаману, чтобы тот изгнал из ее дум образ любимого, избавил бы ее от этого мучительного наваждения. Мучительного ли? Скорее, сладостного и желанного. Нет, отказалась Зайла-Сузге от лечения у шамана, пожелав хотя бы в мечтах беседовать и встречаться с любимым.

И сейчас у обрыва она ждала и твердо верила, что должен появиться Едигир, раненый и нуждающийся в уходе.

Только бы он остался жив, только бы остался жив, — шептали ее губы. А то что раненый? Так она его выходит, вынянчит, отстоит.

И как бы в ответ на ее мысли с той стороны раздался едва слышный крик:

— Эге-ге-й-й… Ой-ой…

Зайла-Сузге встрепенулась и побежала будить начальника ночной стражи Ата-Бекира, что ведал защитой городка и распоряжался всеми текущими делами в отсутствие Едигира и Бек-Булата.

Крик услышали и воины на башнях, запереговаривались меж собой:

— Слышь, Хасан, гаркает кто-то, — прокричал один другому.

— Может, заплутал кто? — тяжело зевая, ответил тот. — Рыбаки или охотники домой просятся.

— Ну, поорут, поорут и успокоятся. Эх-ма! Ночь-то какая теплая!

Явившийся по зову Ата-Бекир тоже не высказал особого беспокойства, постояв на ветру и вслушиваясь в голоса кричавших. У него болели, как всегда, по ночам простуженные ноги, ломило спину и вылазить из-под мягких теплых шкур никак не хотелось. Но эта ненормальная девчонка, которой втемяшилось в голову, что там кричит кто-то из ханов, способна и мертвого поднять.

— Почему госпожа решила, что кричит раненый хан Едигир? — почтительно обратился он к Зайле-Сузге.

— А разве ты сам не слышишь? Или это не его голос?

— Шайтан разберет, чей там голос… Может, и впрямь хан кричит… Но почему раненый? — с удивлением пожал плечами Ата-Бекир, расчесывая искусанную комарами грудь.

— Как смеешь говорить "шайтан"! — взвилась Зайла. — Сам шайтан старый, лежишь, храпишь, служба не знаешь! Муж вернется, обязательно пожалуюсь, пусть тебя поучит плеткой чуть.

— Э-э-й, с бабой связываться — потом не отмоешься, — выругался вполголоса Ата-Бекир и пошел будить нукеров, чтобы сплавали на лодке на тот берег.

Ата-Бекиру на старости лет совсем не хотелось расставаться с доходным местом начальника стражи, когда ни один купец не минует его, не одарив мелким подарком. И все новости он узнавал первым и каждый приезжающий в городок бек здоровался с ним, а лишь потом отправлялся на поклон в ханский шатер.

Ему не нравилась эта полоумная девка не ихнего рода-племени, крутившая своим мужем, как малым дитем, никому не покорная, сидящая допоздна над водой. Но выбирать жен хану он не мог. Зато недавно подслушал, как она шепталась со старухой Анибой, нянькой мальчишки, о своих приключениях на заимке у Едигира. И при удобном случае готовился выложить все это Бек-Булату и посмотреть на хромоногого хана, что строит из себя строителя, как он это воспримет.

Дочь Ата-Бекира была замужем за сыном Соуз-хана, и он надеялся, что коль тот займет престол, то выделит родичу хорошие земли и добрый табун кобылиц и подарком не обнесет.

Год назад, когда в Кашлык приезжали длиннобородые московские послы, то Ата-Бекир внимательно прислушивался ко всем их разговорам и потом все до словечка передал свояку. А тот уже с купцами обещал сообщить в Бухару. Пусть знают, что сибирцы, кони которых столько раз топтали русскую землю, чьи сабли приводили в ужас все народы на земле, вдруг, поджавши хвост, ползут за помощью к белому царю.

Нет, есть еще в Сибири люди, которым не по душе покорность их ханов. Негоже волков московских в сибирскую овчарню пускать. Не раз говорил Ата-Бекир со стариками из улусов на Тоболе о необходимости посадить на престол другого хана. Пусть он ищет себе друзей не в Московии, а там, откуда их народ вышел. Но мало умных людей в улусах, кто понимает, куда заведут их строптивый Едигир и хромой Бек-Булат. Но их время еще придет! В то Ата-Бекир твердо верил.

Показалась лодка, возвращавшаяся с той стороны. По глубокой осадке Ата-Бекир понял, что плывут с народом, взятым оттуда. Но в темноте различить, что за люди сидели там, было невозможно. На всякий случай он сбегал в свою землянку и торопливо натянул на себя панцирь, опоясался саблей, приладил на голову шлем. Начальник стражи должен выглядеть соответствующим образом. Может, и впрямь кто из ханов пожаловал.

Первым по земляным ступеням торопливо взбежал Рябой Hyp, и следом два нукера вели, бережно поддерживая, мучительно морщившегося Едигира. К нему тут же бросилась Зайла, но, не доходя несколько шагов, смущенно остановилась, боясь выдать волнение перед воинами.

"Ага, — с торжеством отметил про себя Ата-Бекир, — вот ты, голубушка, и показала любовь свою. И это мы тебе припомним!"

Но он тут же с поклоном подскочил к Едигиру и с напускной тревогой испуганно залопотал:

— Ой, наш добрый господин ранен! Да кто посмел поднять руку на надежду и славу сибирской земли?! Да разразит его гром! Да не примет земля его грязное тело…

— Пойди прочь, старая лиса, — отодвинул его сильной рукой Рябой Hyp, да так, что стражник едва не загремел под откос. — Лучше позаботься об отваре и найди чего перекусить.

Нур недолюбливал льстивого Ата-Бекира и давно советовал Едигиру подыскать ему замену. Но хан по природной доброте верил словам, а усомниться в нечестности начальника стражи повода пока не было.

Ата-Бекир, забыв про боль в пояснице, как молодой олень, кинулся исполнять приказание. Рябой Hyp глянул ему вслед и кивнул с усмешкой в сторону Зайлы:

— Чего стоишь? Врачевать-то умеешь? — он отлично знал историю своего повелителя и жены Бек-Булата, но никогда и не намекнул о том. — Иди готовь мази, чистую материю.

— Кто его? — тихо спросила Зайла. — Медведь?

— Ну, на медведя он не похож, а по хитрости скорее на волчину смахивает. Зубы у него, видать, крепкие и хватка волчья. Но и мы кое-что умеем. Так, великий хан? — полушутя обратился он к Едигиру.

— Да, наверное, сейчас я очень похожу на великого. Не стоит поднимать шума, Зайла-Сузге, — негромко проговорил Едигир.

— Так кто все же на вас напал? — свела брови к переносью Зайла.

— А похоже, что ты того человека знаешь… — в раздумье ответил Едигир и тут же пожалел, что проговорился, — но о том поговорим позже. Хорошо? Она ничего не ответила и пошла к себе. Едигир с Рябым Нуром прошли в ханский шатер, где уже была приготовлена чистая одежда, еда и зажжены светильники в медных плошках. Заскочил с выпученными от усердия глазами Ата-Бекир и поинтересовался, какие еще будут приказания.

— Собери в городке всех молодых парней, что уверенно держатся в седле, — приказал ему Едигир.

— Так пока все держатся, — неопределенно выразился стражник.