Конец вечности (СИ) - Ветер Морвейн "Lady Morvein"

Но был и пятый аргумент. Он заставлял Аэция едва заметно улыбаться каждый раз, когда Галактион о нём вспоминал.

Пятый аргумент называл себя наследником дома Аркан.

Залпом допив кофе он подошёл к окну и выглянул во двор. Окна его аппартаментов выходили во внутренний сад, а сами аппартаменты были настолько велики, что в них легко можно было разместить двух человек – пришлось только распорядиться, чтобы одну из гостинных переоборудовали под спальню.

Всё остальное у них с Дезмондом сейчас было общее – кабинет, библиотека, которая по требованию Аэция мгновения пополнялась любыми изданиями, ещё две гостинных и бильярдная, которая на вкус Аэция вообще была лишней. Ванная тоже была одна – просторная до неприличия, она располагалась на полуподвальном этаже. Это пока не создавало особых неудобств, благо слуги и дроиды полировали её в мгновение ока стоило воспользоваться ком-то из постояльцев.

Дроидов Аврора не любила. Аэций сильно подозревал, что в его комнаты она допустила их только для того, чтобы следить за гостем там, где этого не могли сделать слуги.

Но Аэцию скрывать было нечего. Всё самое важное находилось у него в голове. Его лишь напрягал тот факт, что дроиды будут записывать и разговоры, которые ему предстоит вести с новым учеником.

А в том, что разговоры будут, сомневаться не приходилось – у Дезмонда был миллион вопросов самого разного толка, в том числе таких, которые самому Аэцию бы и в голову не пришли. Многие из них не имели никакого отношения к грядущей войне. На другие следовало ответить немедленно хотя бы для того, чтобы они смогли успешно сотрудничать и выполнять поручения Авроры. Слово «приказы» Аэций предпочитал не произносить даже мысленно. Это была одна из немногих вещей, терпеть которую у него не хватало никакого самообладания. За всю свою жизнь – и ту, которую помнил, и ту которую забыл, Аэций никогда и ничьих приказов не выполнял. Благо Аврора это, кажется, понимала, и тоже старалась лишний раз не давить.

Какое-то время Галактион стоял и молча глядел на сад. Он оставался настолько неподвижен, что наверняка должен был разозлить такого же молчаливого дворецкого, приставленного за ним следить. Галактион не собирался давать ни ему, ни Авроре лишней пищи для ума. О том, что ещё связывало его с Дезмондом кроме очевидной симпатии старого заговорщика к молодому мятежнику никому не следовало знать.

Сейчас Дезмонд занимался в саду. Он тренировался каждое утро, вместо кофе, разминал мышцы, потом переходил к отработке рукопашных ударов и затем ещё с полчаса проходил набор традиционных дорожек с мечом.

Некоторые из приёмов Галактион узнавал – он сам показывал их Эндимиону когда-то давно. Другие не имели никакого отношения к тому, чем славился Орден Терс Мадо. И хотя в целом Аэцию нравилось то, что он видел, те и другие в исполнении молодого Аркана имели определённые недостатки.

Дезмонд всё делал быстро. И мощно. Так что рядовой противник безусловно не успел бы увернуться и не сумел отразить удар. Но его движениям не доставало плавности и изысканности, которые позволили бы сэкономить силы и выстоять против настоящего противника. Глядя на его порывистые движения, Аэций думал о том, что такая техника врят ли сработает против адептом Эцин, и сослужит плохую службу в затяжном бою.

Недостаток стратегии Дезмонд успешно компенсировал порывистостью и энергетикой. И хотя бойцовские качества нового знакомого были далеко не главным, что интересовало в нём Галактиона, Аэций всерьёз опасался, что эта манера распространяется у Дезмонда не только на стиль ведения боя. Всё, что успел прочитать о нём Галактион, говорило, что в жизни он ровно такой же, как в бою. Потому и успел за двадцать с небольшим лет нажить на свою голову столько проблем, большинство из которых другие обходят стороной и к шестидесяти.

Тот факт, что Дезмонд по жизни представляет собой ходячую проблему, Галактиона не смущал. Разве что заставлял умилённо улыбнуться. А вот то, что подобное отношение к жизни может сгубить Аркана раньше времени ему абсолютно не нравилось.

Дезмонд на мгновение поднял голову и перехватил его взгляд – но не остановился. Движения мятежника стали лишь более резкими и стремительными. Он смотрел Аэцию в глаза, как будто бросал вызов и спустя пару секунд Галактион усмехнулся. Это был отличный шанс.

На ходу сбрасывая тяжёлый бархатный камзол из тех, что поспешно сшили для него во в дворце он вышел из комнаты. Декоративных стоек с оружием хватало во всех гостинных и Галактион подхватил с одной первый попавшийся клинок – выбор, впрочем, был не случаем, слишком тяжёлого и слишком лёгкого оружия он не любил.

К тому моменту, когда он оказался во дворе, рукоять уже удобно лежала у него в руке, а Дезмонд, заслышав шёрох гравия, развернулся ему навстречу и сделал красивый выпад.

- Я не держал в руках клинка девятьсот семьдесят лет, - сказал Галактион не переставая улыбаться. – Так что если опозорюсь – не обессудь.

- Ничего, я постараюсь не слишком налегать, - ответил Дезмонд, и в следующе мгновение два клинка рванулись вперёд, высекая искры.

Стремительно разлетелись и без единого слова взлетели опять. Дезмонд заблокировал удар, развернулся, набирая инерцию, и ударил снизу. Наверное, такой удар не мог убить – но только потому, что Дезмонд ударил плашмя. Силы, вложенной в него хватило бы, чтобы любого противника сбить с ног.

Галактион подпрыгнул, пропуская клинок под собой и без замаха ударил обманным движением слева. Клинок Дезмонда уже был на месте, чтобы отразить удар.

Оба не произнесли ни слова. Галактион отлично ощущал, что не соврал – отстутствие тренировки давало о себе знать. Собственные руки казались грузными и неловкими, в то время как в каждом движении Дезмонда была гибкая, тягучая сила.

Бой обещал оказаться серьёзнее, чем Аэцию показалось вначале, и он не собирался сбивать дыхание и ослаблять свою позицию лишней болтовнёй. Но он также чувствовал, что недостатки, которые он увидел в технике Дезмонда со стороны, определены верно. Для Дезмонда каждый удар был самоценен. Он наслаждался им, вклыдвая всю мощь, изливая эмоции, которые бурлили в нём ревущим вулканом.

Аэций не так уж много дрался, но когда делал это, никогда не давал воли гневу. Он чувствовал потоки Вселенной, текущие сквозь материю и пространство, ловил порывы невидимого ветра и вписывал свои движения в его течение. К своему удивлению Аэций вспомнил, что когда-то давно, когда всё только начиналось, боль был для него скорее танцем, бесконечностью стремления к смертносной красоте. Это понимание озарило его так внезапно, что он едва не пропустил удар. На мгновение потерял равновесие. Увидел странное волнение в глазах Дезмонда – Аэцию показалось, что ещё секунда, и тот, отбросив клинок, бросится ему на помощь.

Аэций лишь коротко качнул головой, давая понять, что всё хорошо, поединок продолжается – и так же уступив в ответ секунду на подготовку, нанёс очередной удар.

Навыки постепенно возвращались. А, Дезмонд, напротив, уставал. Его движения становились всё более медленными и грубыми и наконец быстрым ловким ударом Галактион выбил из его рук клинок и ударом ноги в голень сбил на землю.

Дезмонд выплюнул забористое ругательство и едва успев подставить локти упал лопатками на песок.

Он тяжело дышал. Впрочем, и Аэцию было нелегко.

- Что я сделал не так? – поинтересовался Волк, лёжа на земле и разглядывая нависшую над ним фигуру противника.

- Это очень интересный вопрос, - с улыбкой признал Аэций и протянул ему руку. – Правда, я не уверен, что сумею ответить на него за один день.

Дезмонд не доверял людям.

Хотя вернее было бы сказать – он доверял не всем и не сразу. Если кому-то удавалось пробиться во внутренний круг его доверенных лиц, Дезмонд раз и навсегда записывал его в друзья и никогда уже не сомневался в его намереньях. Для друзей он был готов на всё без оговорок, причём не задавая вопросов. И тот факт, что недавно один из ближайших соратников, его брат по сопротивлению, предал его и поставил под удар всех, кто работал вместе с ними, ничего для Дезмонда не поменял.