Восстание на Боспоре - Полупуднев Виталий Максимович

Молодой Перисад зевнул и начал хрустеть пальцами. Поковырял в зубах и повернул голову к дядьке.

– Сегодня ночью, – сказал он задумчиво, – я видел сон, будто через меня пронеслись вороные лошади с развевающимися гривами. Хрисмологи сказали, что мне следует остерегаться очень ретивых коней, особенно темной масти. Так ли это?

– Гм… – Дядька споткнулся на полуслове и, сощурив глаза, стал думать. Погладил рукой отечные щеки и сказал: – Прерывать речь наставника нехорошо. Но, если ты спрашиваешь меня, я отвечу тебе. Сны, как и другие знамения и приметы, нужно уметь толковать. Хорошие хрисмологи редки в наше время. Ибо истинная суть примет скрыта от поверхностных умов. Я напомню случай из истории Спартокидов. Как известно, царю Евмелу, что царствовал на Боспоре двести лет назад, было предсказано бояться «несущегося дома». Царь поверил и боялся входить в дома, пока его слуги не убеждались в их прочности. А погиб он в карете, что покатилась под обрыв. Лошади испугались чего-то, понесли, а возничие не смогли сдержать их. Евмел хотел выпрыгнуть, но его меч попал в крутящееся колесо, и царь был раздавлен собственным экипажем. Вот тебе и «несущийся дом»!.. Могу еще напомнить о Сатире. Он царствовал раньше Евмела и умер от ранения в мышцу руки, полученного при осаде Феодосии. А ему предсказатели советовали остерегаться мыши. Даже людей с именами, напоминающими этих зверушек, удалял он от себя. Целыми ночами он ходил со светильником в руке в поисках мышиных норок. Рабы замазывали норки глиной. Вот так-то! Знамения и оракулы не говорят ни о чем прямо. Кто имеет ясный разум – тот поймет… А я считаю, что вороные кони – это символ смерти. Они пролетят над тобою, но тебя не коснутся. То есть будешь ты в великой опасности, но избежишь ее.

– Ты хорошо растолковал, Зенон, я верю тебе.

Савмак не все понимал, что говорил старый учитель, но слушал с напряженным вниманием. Продолжая беседу о народах, Зенон интересно рассказал о странном обычае савроматов пропивать своих дочерей, о тибаренах, которые стонут, когда их жены рожают, о бакхириях, что отдают стариков и больных на съедение собакам.

– Разные народы имеют и неодинаковые обычаи, – продолжал старик. – Сираки сами выбирают себе царей. Они отдают царский венец тому, кто выше всех ростом и имеет самую большую голову. В простоте своей они считают, что самый высокий и большеголовый – сильнее и умнее всех. А вот моссины держат своих царей в башнях, и если ими недовольны, то и убивают их…

Еще Савмак узнал о свирепых морских пиратах ахеях, о том, как синды бросают в могилу умершего столько рыб, сколько тот убил врагов, о галатах, храбрых, пока сыты, и не способных к войне, едва почувствуют голод…

Это было так интересно, что молодой воин забыл, где он находится, и сидел с разинутым ртом, пока его не толкнул в бок Фалдарн.

– Не зевай, царевич смотрит на тебя и смеется.

По указанию Зенона и Фалдарна оба юноши облачились в кожаные доспехи и взяли деревянные мечи. Дядька расставил их в позиции, одного против другого, и холодно бросил Савмаку:

– Защищайся!

Перисад с насмешливым любопытством оглядел нового противника и вдруг смешно приподнял брови, наморщил нос и оскалил неровные белые зубы. Савмак не мог не рассмеяться при виде такой гримасы. Ему показалось, что в этот момент благообразный царский сын удивительно напоминал молодую собаку, скалящую зубы. «Зачем он так делает?» – подумал Савмак и подавил усмешку, уловив предостерегающие жесты Фалдарна. И одновременно с этим вспомнил, что уже видел этого стройного юношу на ристалище у священного дуба, только тогда он был меньше ростом и тоньше.

Царевич заметил непринужденность нового фехтовальщика, а улыбка последнего вызвала у него раздражение.

– Нападай! – приказал дядька, махнув хворостиной.

Перисад подался вперед, размахнулся и ударил мечом по подставленному щиту.

– Так… – неопределенно протянул Зенон и переглянулся с Фалдарном.

Неясно, что означало это замечание.

Царский сын начал наносить беспорядочные удары крест-накрест, но сильный и ловкий ученик военное школы без труда отразил его атаку. Он сразу заметил, что царевич владеет оружием слабо, удары наносит нерасчетливо, хотя вкладывает в это немало горячности и какой-то показной размашки. Фалдарн стоял в стороне и буквально ел глазами Савмака. Он старался жестами растолковать ему, чтобы он поддался царевичу, дал последнему возможность выбить из рук его меч. Но, стараясь сдерживаться, молодой воин уже почувствовал прилив горячности, ему хотелось перейти в наступление и разом одолеть своего разряженного белолицего противника. Он порывался использовать промахи царевича, но сотник грозил пальцем, охлаждая его неуместный пыл. Все же Савмак играючи отбил все наскоки Перисада.

– Это скучно! – в раздражении вскричал царевич, опуская меч. – Он отражает неплохо, но сам не нападает. Так не дерутся!

Савмак вспыхнул и оглянулся на сотника. Тот подошел и поклонился царевичу.

– Не освоился еще. Он может и нападать. А ну! – И, снизив голос, прожужжал на ухо своему воспитаннику: – Не вздумай показать свою сумасшедшую натуру! Это тебе не двор школы, живо угодишь в яму!

– Нападай и ты, – проскрипел Зенон, – старайся ударить по щиту и наплечнику!

Савмак кивнул головой в знак понимания. Они вновь стали на исходные позиции и скрестили мечи. Но горячий сатавк не рассчитал. Он слишком ретиво начал наседать на противника и ударил его по щиту. Тот попробовал отскочить, но, получив еще одну крепкую отметку по наплечнику, ойкнул и побледнел, выпустил оружие из рук. Дядька, а за ним и Фалдарн бурей налетели на незадачливого рубаку. Зенон стал хлестать его хворостиной, Фалдарн отнял меч и держал его сзади за руки, страшно вращая глазами.

– Ты, сын суки, – вскричал вне себя Зенон, – знаешь ли, на кого меч поднимаешь?!

– Разве этому я учил тебя в школе? – задыхался сотник, не отдавая отчета, что он, собственно, хочет сказать.

Ему уже неясно грезились пыточные колеса и жаровня палача.

«Вот почему молодой конюх не хотел сражаться с царским сыном!» – подумал Савмак растерянно. Он не мог взять в толк, что он должен был сделать и как.

Перисад оправился и, рассмеявшись нервный смехом, подошел и всмотрелся в лицо своего противника. Оно не выражало ничего, кроме изумления.

– Отпустите его. Он не виноват, это я прозевал и подставил под его удар руку. Право, не думал, что такой увалень окажется молодцом! Я буду заниматься с ним каждый день, он подходит мне.

И когда изумленного Савмака отпустили и перестали хлестать лозой, он беспомощно огляделся. Царевич стоял напротив и вызывающе смеялся, раздувая ноздри.

– Вот посмотришь, – заявил он задорно, – что после двух-трех встреч я изучу твои уловки и буду разить тебя наверняка!..

4

В следующие встречи наследник стал фехтовать уже без той картинности, что раньше, когда каждый взмах оружия означал для него победу над противником, подобным Лайонаку.

Но сам Перисад понимал, что так он никогда не станет сильным бойцом, и теперь, отбросив жеманность, в поте лица, с бьющимся сердцем работал щитом, еле успевая встречать правильные и сильные удары Савмака. Он горел боевой страстью. Иногда ему удавалось нанести ответный удар, и он расцветал радостным смехом, воображая, что «раскусил хитрость» противника и теперь сможет одолевать его шутя.

Успехи царевича вызывали восторженные оценки Зенона. Тем более что Перисад сдержал свое слово и после воинских упражнений внимательнее относился к письму и заучиванию текстов. Он без запинки рассказал в присутствии царя и бабушки большой отрывок из «Илиады», стал лучше выводить буквы на пергаменте.

Зенон наедине поучал Савмака, как нужно вести себя с царевичем, и стращал его всевозможными карами, если он в чем-либо провинится.

Усвоив нехитрую тактику, преподанную старым воспитателем, Савмак ретиво махал мечом, стремительно бросался на своего противника, ужасая этим дядьку, но его удары и уколы счастливо миновали царевича. Перисад отражал его наскоки с видом воинственного упоения.