Весь Хайнлайн. Фрайди (сборник) - Роберт Хайнлайн

— Доброе утро, Мардж. Фредди, мне очень жаль, но у меня уже такси у подъезда. Мардж пора вставать и одеваться. Мы уезжаем.

Фредди не отпустил меня. Он блаженно улыбнулся и проговорил нараспев:

— Дети, в школу собирайтесь, петушок пропел давно!.. Капитан, ты вечно поражаешь меня своей пунктуальностью. Когда тебе нужно быть на месте? Ты же взлетаешь в полдень?

— Да, но…

— Ну а Хелен — тебя же Хелен зовут, моя прелесть? — будет у ворот порта через полчаса — уж я об этом позабочусь.

— Фред, мне не хотелось бы занудствовать, но ты же знаешь, как у нас кеб трудно поймать — на это уйдет час, не меньше. А я уже поймал.

— Что правда — то правда. Кебмены нас не жалуют — их лошадки не любят взбираться на наш холм. Вот именно поэтому, дорогой своячок, я еще с вечера нанял резвую кобылку. Она сейчас стоит себе у швейцара в стойле и подкрепляется кукурузой — набирается силенок перед поездкой. Швейцар, которому я вчера сунул хорошую взятку, сказал, что, как только я позвоню, он тут же запряжет лошадку и подгонит прямо к подъезду. Так что я подброшу Хелен к порту без двадцати девяти двенадцать. Клянусь жизнью!

— Своей, надеюсь — не моей?

— Что сказал, то сказал.

— Ну ладно, Мардж, ты-то что скажешь?

— Ой, я даже не знаю… Но вроде бы все в порядке, а? Мне как-то совсем не хочется прямо сейчас выпрыгивать из постели. Но и опоздать на твой корабль мне тоже не хотелось бы.

— Не опоздаешь. Фредди — мужик надежный. Не похож с виду, а так — надежный. Только трогайся отсюда не позже одиннадцати, тогда и пешком успеешь, в крайнем случае. Я могу придержать твое место после контрольного времени: у меня есть на то право капитана. Ну ладно, прошу прошения, я пошел, а вы продолжайте заниматься, чем занимались.

Он взглянул на перстень-часы.

— Сейчас девять. Пора!

— Эй, поцелуй меня на прощание!

— Зачем? Мы же увидимся на корабле. А в Виннипеге — ты моя гостья.

— Поцелуй меня немедленно или я точно опоздаю на корабль!

— Тогда оторвись от этого жирного римлянина и смотри не запачкай мою чистую форму!

— Вот уж не надейся, старик. Я сам поцелую Хелен — за тебя.

Но Ян наклонился и нежно поцеловал меня — и форму его я не запачкала. Потом он чмокнул Фредди в лысину и сказал:

— Ну все, пока, развлекайтесь, братцы. Только подвези ее вовремя. Пока.

Тут в дверь заглянула Бетти. Ян молча сгреб ее одной рукой и увел.

Я повернулась к Фредди. Он сказал:

— Хелен, приготовься!

(Кстати, почему «Хелен»? Это он сам выдумал, что меня так зовут, или я ему по пьянке так представилась?)

Я ответила на его призыв, радостно думая о том, что Ян, Фредди и Бетти оказались как раз той компанией, которая нужна была бедняжке Фрайди, чтобы забыть хоть на сутки о тех лицемерах пуританах, с которыми я прожила столько лет.

Вошла Бетти и внесла чай. Мне показалось, что последняя фраза Фредди предвещала ее приход. Она села в «лотос» на кровати и присоединилась к нам. Потом мы все встали и позавтракали. Я съела овсянку со сливками, потом два свежайших яйца, кусок кентерберийской ветчины, порцию жареной картошки, горячие тостики с клубничным джемом и апельсин. Все это было запито крепким чаем с молоком и сахаром. Знаете, если бы весь мир завтракал так, как это делают в Новой Зеландии, наверное, в нем давно б уже не было никаких политических конфликтов!

Фредди к завтраку завернулся в лава-лава, а Бетти не стала одеваться. Я последовала ее примеру. Воспитанная в приюте, я была лишена возможностей в тонкости изучить этикет людей, но одно я усвоила четко — женщина должна одеваться — или раздеваться — так, как хозяйка дома. Не скажу, чтобы я так уж привыкла разгуливать голышом при людях, но с Бетти это выходило как-то само собой. Мне было интересно узнать, как бы она себя повела, если бы узнала, что я — не человек. Выгнала бы? Вроде бы не должна, но проверять мне не хотелось, чтобы не испортить такой восхитительный завтрак.

Фредди доставил меня в зал ожидания в одиннадцать двадцать, послал кого-то к Яну, чтобы тот выписал для меня пропуск. Когда я оказалась в салоне, Ян пристегнул меня ремнями к креслу и тихо поинтересовался:

— Скажи честно, ведь тебе тогда не нужна была моя помощь?

— Нет, — созналась я. — Я соврала. Но мне было очень приятно.

— Мы в Виннипеге неплохо проведем время. Я успел позвонить Жанет и сказал, что ты обедаешь с нами. А она велела сказать тебе, что ты и завтракать будешь с нами. Она считает, что глупо улетать из Виннипега посреди ночи, — знаешь, у нас там такие сволочи эмигранты, что могут на месте пристрелить за здорово живешь.

— Ну, это мы с ней обсудим, когда доберемся.

(Ах, капитан, капитан, а кто же мне с ясными глазами говорил, что никогда не женится, потому что всюду летает, как странствующий альбатрос? Интересно, сам-то ты помнишь об этом? Что-то не похоже…)

— Все будет нормально. Жанет не доверяет моему мнению о женщинах: она считает, что я тупой солдафон и страдаю предрассудками. Но зато она доверяет' Бетти, а Бетти ей уже позвонила. Жанет знает Бетти больше, чем меня, — они жили вместе в Мак-Гилле. Там я познакомился с Жанет, а Фредди — с сестренкой. Мы дружно развлекались. Эх, времечко было!

— Бетги такая милая! Жанет похожа на нее?

— И да и нет. Жанет была вожаком нашей компании. Прости, но мне пора притвориться капитаном. На самом деле этот оловянный гроб ведет компьютер, а как — это я собираюсь выяснить на следующей неделе.

Он ушел.

После оздоровительного катарсиса — пьяной сатурналии с Яном, Фредди и Бетти — я могла более трезво подумать о своей бывшей семье. Неужели меня правда обманули?

Я ведь подписала этот идиотский контракт добровольно и последнее предложение видела прекрасно, но никогда не думала, что до этого дойдет. За что же я платила — за секс?

Нет, Яну я сказала правду. Секс есть везде. Я платила за счастье, за радость быть своей среди своих. За то, чтобы быть членом семьи, — особенно за такие маленькие радости, как переодевание обмочившихся детишек, мытье посуды и игры с котятами и щенками. Да-да, кошка Подножка для меня всегда была важнее Аниты, хотя я даже думать об этом себе не позволяла. Я старалась любить их всех, пока вспышка — катастрофа с Эллен — не залила светом кое-какие темные углы.

Теперь так… Я точно знала, сколько дней провела в семье — бывшей семье. Простая арифметика говорила, что стоимость моей комнаты и пропитания обошлась мне за время моих коротких отпусков больше четырехсот пятидесяти новозеландских долларов в день.

Цена высока даже для шикарного курорта — а ведь семье мое пребывание стоило раз в сорок меньше. На каких финансовых условиях присоединились к семье в свое время остальные члены, я не знала.