Моя жизнь. От зависимости к свободе - Нурсултан Абишевич Назарбаев

получки. Когда настал мой черед, помню, всю бригаду, восемь человек, повел в пивную. Думаю, надо уважить старших, выполнить процедуру вхождения в коллектив. Это называлось «пропиской». Надо сказать, что хоть и исполнилось мне уже 20 лет, но к спиртному я еще не прикасался. В ауле нет такой привычки, в училище тоже не было. «Сколько принести?» – спрашиваю. «Бери, сколько хочешь», – говорят. Взял в достаточном количестве. Все были неспавшие, с ночной смены в горячем цехе. Кстати, в нашей Караганде в этом деле есть свое новшество – пить водку вместе с пивом. Даже пословицу на этот счет придумали: «Пиво без водки – деньги на ветер». Смотрю на них с удивлением. Когда все уже хорошо выпили, стали меня подначивать: «Ну что же ты, такой здоровый, а не выпьешь? Пей. Надо ведь когда-то начинать». Ну, конечно же, я джигит, металлург! И вправду надо когда-то начинать… Таким образом, старшие коллеги научили нас не только металлургии, но и металлургической действительности. Но, видя и хорошее, и плохое, мы росли, впитывая хорошее, отвергая плохое. С молодости усвоили, что в любом деле нельзя перебирать, что всякое излишество разрушает и душу, и тело. Это еще один урок, который преподал нам жизненный университет в Темиртау.

Я начал работать чугунщиком литейной машины, спустя некоторое время меня назначили горновым. Что собой представляет труд горнового? Это значит – тяжелый лом для разбивки скрапа и широкая лопата для его уборки. А с внутренней стороны температура печи доходит до двух тысяч градусов. К тому же не дают дышать пыль и газ. Словом, настоящий ад. Нагрузка на ребят огромная. Процесс плавки металла не дает возможности ни жаловаться, ни отдохнуть – приходится надеяться только на себя. Если не хватает навыка, то металл застынет быстро, а это катастрофа. В аварийных случаях приходилось, облачившись в асбестовую накидку, войти прямо в пламя. За смену выпиваешь полведра соленой воды, столько жидкости выходит из тела пóтом. После работы полчаса принимаешь холодный душ, чтобы прийти в себя. Летом стоит выйти на улицу, но там тоже пекло в 35 градусов. Ребята устают сильно, мышцы не успевают отдохнуть до следующей смены – ведь не все же имеют соответствующую закалку. Поэтому некоторые не выдерживали, уезжали обратно.

Много позже, когда становилось тяжело от политических передряг, трудностей при принятии решений, а также несправедливых обвинений и огульной критики, я говорил себе: «Ты же выдержал адский труд у горна, выдержишь и это».

В один из таких дней в Темиртау неожиданно приехал мой отец. Он сразу захотел посмотреть мою работу. Как назло, именно в тот день, когда отец должен был прийти в наш цех, произошла серьезная авария. Помимо выполнения повседневных тяжелых обязанностей, мы были вынуждены заниматься устранением аварии, поработать изо всех сил. Отец был очевидцем всего этого. На следующий день он взял меня в оборот: «Зачем тебе это мучение? Я в три года остался без отца, пережил немало трудностей, но таких адских условий не видел никогда. Пропади пропадом эта работа, брось ее!» Но я как мог объяснил всю ситуацию, сказал, что это дело чести. В конце концов убедил. Он дал понять: коль я добровольно взялся за это дело, то надо довести его до конца.

Тогда рядом с нами были металлурги с большим стажем. Приглашали их с Урала, Украины, с Кузнецкого металлургического завода. Посмотрят они, как некоторых наших ребят на носилках из цеха уносят, махнут рукой: «Ну разве таких работать научишь, им только скот пасти!» Скажу честно, задевали меня такие слова сильно. Но обиды я на этих рабочих не держу. Во-первых, грубость такая чаще шла просто от необразованности, у многих за спиной лишь три-четыре класса. Зато у них был богатейший заводской опыт. А во-вторых, не было в их словах и оттенка какой-либо национальной дискриминации, а звучало в них скорее чувство профессионального превосходства, той простительной профессиональной надменности, свойственной людям сложных и опасных профессий, которые, по их мнению, непостижимы для простых смертных. Позднее только понял: эти люди и сделали нас металлургами. Но тогда я себе клятву дал: умру здесь, сгорю, но таких слов обо мне не скажут! С этой клятвой я и держался. Выстояли со мной и многие мои товарищи, стали высококвалифицированными специалистами, известными металлургами. Один из моих друзей, с которым я учился вместе в Днепродзержинске, затем вместе начинал работу в Темиртау, Кабидолла Сарекенов впоследствии писал: «Патриотизм не формируется в один день, он впитывается с молоком матери. По себе знаю, какие только трудности не выпали на головы молодых ребят, приехавших в Темиртау. Невозможно с ходу стать металлургом. Работа очень тяжелая. Некоторые уехали домой, другие стали роптать, требуя поблажек, что-нибудь полегче. Тогда я не раз своими ушами слышал из уст Нурсултана: “Почему для меня должны создавать легкие условия? Я вполне здоров. Я должен рассчитывать на поблажки только потому, что казах? Нет! Да, я – казах. Это – моя родина, моя земля! Но я не нуждаюсь в поблажках. Я должен честным трудом зарабатывать свой хлеб, найти свое место в жизни”. Теперь послушаем другого моего друга, с которым столкнула Магнитка, Героя Социалистического Труда Тулегена Адам-Юсупова: «Скажу, не скрывая, быть металлургом – труднее всего. Вначале нас было много приезжих, но остались единицы. Многие наши сверстники, избегая трудностей, а некоторые, даже окончив учебу, сославшись на положение родителей или на желание обрести другую специальность, покинули Магнитку. Например, в Магнитогорск из Казахстана поехали 68 парней. И только восемь из них вернулись в металлургию. Работа там круглосуточная, одни приходят, другие уходят. Изо дня в день, без праздников. После аварии люди не выдерживали. Были случаи, когда девать чугун было некуда, начиналась борьба во главе с директором. Представляете, что это было, от домны до мартена ковш весом в сто тонн довести надо было вручную. Весь комбинат стоял по стойке смирно. И были такие снегопады зимой, что мы не могли работать – в замерзшем ковше оставался чугун, который потом выбрасывался. И все приходилось разгребать вручную. Все это длилось неделю, мне это особенно запомнилось. Когда на смене, на печи работал, мы в день за восемь часов давали шесть выпусков. Это где-то в пределах трех тысяч тонн чугуна. У ребят из носа кровь капала от тяжести, от жары. Если человек пришел на домну с чистой душой, полюбил ее, оттуда не уйдешь уже. Как бы тяжело ни было». Точно подметил.

Трудно сказать, что я всей душой был предан домне. Но человек