Необыкновенные истории для друзей Любавы - Марина Соколова

На том и порешили. А порешив, перешли от слов к делу – и пересели за праздничный стол. Полакомившись амброзией, Любава подняла глаза к небу – на небосклоне сгущались сумерки. «Нам пора», – на правах старшей сестры высказалась Любава. «Пора так пора, – поддакнул ей Стрибог.

– Сейчас прикажу моему ветру вам поспособствовать. На девятое небо он, конечно, не полетит – боится Маркутов. Зато доставит вас на седьмое – попадёте прямо в ирий».

Не успели девочки и глазом моргнуть, как почувствовали себя в настоящем раю. Кругом благоухали цветы и деревья – и благозвучно пели сладкоголосые райские птицы. «Не хватает лишь змея-искусителя», – остроумно пошутила Наташа… и наступила на извивающуюся змею. Девочка ощутила, как сердечко провалилось в пятки, – и побежала куда глаза глядят. Старшая сестра последовала за младшей. Сёстры со всех ног бежали по ирийскому саду, которому не было предела. В конце концов ноги у них подкосились – и они грохнулись оземь. Очнувшись, девочки присмотрелись и прислушались. Их окружала сказочная красота. Растения и животные поражали бесчисленным разнообразием. Всё развивалось и жило полной жизнью.

«Такие души к нам ещё не возносились», – пропищал рядышком тоненький голосок. Девочки, как одна, повернули головы и как следует рассмотрели прелестного зайчика-русака. Русачок был не маленький, хрупкого телосложения, с клиновидным хвостиком и коричневатыми глазками. «Мы не души, мы – живые девочки», – надула губки Любава. «Я не хотел вас обидеть, – начал оправдываться зайчик. – Я сам скоро буду живой». «Как это?» – ничегошеньки не поняла Наташа. «А так, что я уже держал ответ перед старыми прародителями всех птиц и зверей. Я им объяснил, что охотники поступили со мной очень вежливо и даже поблагодарили за мясо. Поэтому «старые» решили не наказывать охотников и отпустить меня домой. Я постараюсь заново родиться, чтобы зайцы не исчезли с лица земли». «Чудеса да и только», – подивилась Наташа. Подражая младшей сестре, старшая тоже сделала большие глаза… и обнаружила, что сумерки сгустились до темноты. «Ты, случайно, не забыла, что с Перуном важно переговорить именно в четверг?» – поинтересовалась Любава. «В раю забываешь про всё на свете», – оправдалась Наташа, прежде чем поднялась с земли. «Давай выпьем два глотка», – предложила Любава. «Нет, лучше один, но очень большой, а то улетим в открытый космос», – поправила сестру Наташа. Сказано – сделано. Чтобы уместить во рту побольше воды, девочки раздули щёки, подобно хомячкам, – и произвели одновременный глоток.

Когда туман в голове рассеялся, сёстры поняли, что угодили в самое пекло. Температура зашкаливала, а зрелище обескураживало. На обожжённом холме возвышалась пугающая фигура – с серебряной головой, с золотыми ушами и усами и с железными ногами. Рогатое чело было украшено венцом, а квадратные плечи – порфирой. В гигантских руках ужасный исполин держал увесистую палицу и змеевидных перунов. «Громовержец», – промямлила Наташа, чуя, как по спине забегали мурашки, а на голове зашевелились волосы. «Вижу», – только и смогла ответить старшая сестра. Перун, со своей стороны, тоже узрел незваных гостей. Он махнул рукой – и побагровела небесная твердь, топнул великой стопой – и из-под пят разлетелись огни. Дрогнув, девочки отступили, но сдаваться не собирались. «Если ты – Перун, громыхающий Перун, – покажи свои зубы!» – во всё горло закричала Наташа. В ответ Перун-Гроза раскрыл бездонную пасть, из которой вырвался кошмарный хохот. Воспользовавшись паузой, Наташа отыскала в суме бородатые ирисы – и подарила их Громовержцу. Показывая металлические зубы, бог-эстет ласково дёрнул цветы за огненные бородки – и, вдыхая изысканный аромат, расслабился и разоружился. «Ну, тогда пошли в мой Храм. Я буду заниматься икебаной, а вы будете развлекать меня задушевной беседой», – любезно предложил необычный флорист. Стараясь поспевать за Перуном, девочки вприпрыжку бежали по багровой тверди. Раскалённый воздух обжигал горло, едкий дым раздражал глаза, но героини не обращали внимания на такие пустяки. Угрюмый, как средневековый замок, Перунов Храм располагался позади холма. Перед восьмиугольным капищем горел вечный огонь и чернел краеугольный камень. Сторонясь и того, и другого, девочки бочком пробрались ко входу в Храм. Вместе с Громовержцем они прошли насквозь восемь залов-святилищ – и вошли в основной – Перунов зал, загромождённый множеством сосудов. Святилище было переполнено смертоносным оружием, а сосуды – жертвенной кровью. Опустив в кровь бородатые ирисы и высоко оценив аранжировку, Перун направился к рубиновому трону, сиявшему в центре зала. «Так вы хотите забрать Дювэ?» – сердито осведомился бог грозы, ёрзая на неудобном сиденье. «А вы откуда знаете?» – вытянула лицо Любава. «Богатырь Дубыня донёс», – удовлетворил любопытство Громовержец. «А вам понравились ирисы?» – хитроумно спросила Наташа. «Ирисы-то понравились, – бог умильно взглянул на кровавую икебану, – но кота я вам всё равно не верну». Сёстры стиснули зубы, Перун сдвинул брови – и в воздухе запахло грозой. «Ты не запамятовал, муженёк? Скоро наступит полночь», – разрядил обстановку мелодичный женский голос. «И то верно, – заторопился Перун. – В полдень и в полночь нечисть особенно сильна. Где там мои верные помощники? Дубыня, Дугиня, Лесиня, Валигора! Собирайте Громы-Молнии, Ветры-Бури, Дожди-Грады! Обрушим их со всей силой на головы лютой нечисти!» Сорвавшись с трона, Громовержец, высекая стопами искры, бросился вон из Храма. «А вам, красны девицы, не помешает отдохновение, – распорядилась богиня. – Пойдёмте в мои хоромы. Сперва мы маленько покумекаем, а затем вы предадитесь благотворному сну. Завтра – пятница, мой божий день. Небось Громовержец будет посговорчивей». Мокошь передёрнула прекрасными плечами, на которые, улучив момент, Наташа накинула павловопосадский платок. Богиня тщательно ощупала набивную ткань – и спрятала под неё свои непомерно длинные руки. «Не будь я покровительница ткачества и прядения, если не задам хорошую трёпку своим ткачихам! – неожиданно отреагировала Мокошь. – Никто из них никогда не дарил мне подобных платков». Гневно сверкнув миндалевидными глазами, богиня повела девочек в свои роскошные хоромы. Усевшись на расписную лавку, заговорщицы перешли на полутон. «Будьте начеку: и у стен есть уши», – предупредила Мокошь. Сёстры украдкой переглянулись. «Я уже разговаривала с Перуном о вашем деле, – полушёпотом сообщила богиня. – Хозяин ни в какую не желает расставаться с полюбившейся игрушкой. Вот что я придумала: мы устроим сказочные состязания между Котом Учёным и Дювэ. Только ваш котик должен безоговорочно проиграть». «Я могу его предупредить», – напросилась Любава. «Вот и чудненько, – одобрила богиня. – Возьми напрокат мою колесницу. В кромешной тьме тебя никто не узнает». Пока младшая сестра устраивалась на ночлег, старшая устраивалась в молниеносной повозке. Слетев с девятого неба, она моментально долетела до златой цепи. По ней кругом ходил горемычный Дювэ и без остановки рассказывал сказки. У Любавы защемило сердце и увлажнились глаза. Распознав девочку без особых усилий, котик приостановил хождение. «Дювэ, ты свободен!» – с пафосом произнесла Любава. «Прямо сейчас?» – недоверчиво переспросил узник цепи. «Не совсем, – вздохнула избавительница. – Прежде всего ты примешь участие в сказочном конкурсе – и вчистую его проиграешь». «Что значит проиграешь? – встрепенулся Дювэ. – Я одержу бесспорную победу». «Послушай, котик, – заволновалась Любава. – Чтобы отсюда выбраться, тебе необходимо уступить». «Ни за что на свете! – вскричал уязвлённый Дювэ. – Я хочу вернуться в Дедовск, но только не такой ценой».

Всю ночь напролёт Любава тщетно просила упёртого кота проиграть состязание. «Скоро Хорс появится на небе, – заговорил молчаливый возница. – Пора возвращаться, пока не рассвело». Девочка в последний раз с надеждой взглянула на Дювэ, бесповоротно убедилась в кошачьем упрямстве – и в отчаянии последовала за возницей. «Со щитом или на щите?» – спросила добросердечная Мокошь. «На щите, – выдавила из себя Любава. – Дювэ разбил меня в пух и прах и собирается разбить Кота Учёного». «Не надо отчаиваться, – маминым тоном сказала Мокошь. – Из любого безвыходного положения всегда найдётся выход». Закутавшись в павловопосадский платок, богиня погрузилась в раздумье. Девочки пытались по глазам следить за ходом её мыслей. «Эврика!» – по истечении часа вскликнула Мокошь. Сёстры перевели дух – и подались к богине. «Даю голову на отсечение, что Дювэ обыграет Кота Учёного, – уверенно произнесла Мокошь. – Однако миропорядок требует, чтобы после состязания боги держали совет под Мировым древом. Последнее слово остаётся за ними. Совещаясь, боги всегда пьют нектар, в который кладут чеснок, чтобы не попутал бес. У меня есть особенный магический чеснок, проросший через голову змеи. Я наговорю его таким образом, что он надоумит богов принять нужное решение и отпустить Дювэ».