Беглец - Эд Макбейн

— Ладно, — кивнул тот. Встав из-за стола, он принялся застегивать свое тяжелое пальто. — Джонни, знаешь, мне чертовски жаль, что ты пристрелил этого мерзавца Луиса. Я...

— Да не убивал я его! — взорвался Джонни. — Сколько раз тебе говорить?! О Господи, Сэндс, неужели у тебя не хватает мозгов, чтобы...

— Тихо, тихо, парень, не стоит так волноваться! Просто я так слышал, вот и все. И мне действительно чертовски жаль, что все так получилось. Так что, если вдруг понадобится помощь, я к твоим услугам!

— Да уж!

— Ты зря... я ведь по совести...

— Ну еще бы! А она у тебя есть, совесть-то? Небось, как только выйдешь за порог, сразу побежишь к копам докладывать, а?

— Кто, я?! Ну ты, парень, даешь! И как у тебя только язык повернулся? — На лице Сэндса появилось праведное негодование. — Ей-богу, Джонни, мне за тебя, как за родного брата, обидно, и...

— Ага, так я и поверил! Все, Сэндс, давай вали отсюда!

Сэндс неторопливо направился к двери.

— Ну что ж, до скорой встречи, парень.

Он повернул ключ в замке и вышел в коридор. Джонни торопливо запер дверь снова. По правде сказать, он не мог бы поручиться, что Сэндс не побежит в участок, как только свернет за угол дома. Особенно если учесть то, что он рассказал — а именно, что легавым отлично известно, что он сейчас здесь. Джонни грустно усмехнулся. С этого сукиного сына станется — прийти сюда и с лицемерным сочувствием рассуждать о том, что его дело — труба! Или самому навести легавых на его след.

Но даже если это и так, то оставаться здесь дольше становится опасно. Тут он прав, этот гаденыш! Если его возьмут здесь, у Синди могут быть неприятности, а он меньше всего на свете хотел, чтобы по его милости она попала в беду. Значит, придется уйти.

Это решение не доставило ему особой радости, потому что Джонни страшно хотелось повидаться с Синди. Им ведь вчера почти не удалось ни о чем поговорить. Он почти сразу же провалился в сон, а теперь... хотелось бы ему знать, будет ли у него когда-нибудь возможность еще раз поговорить с ней. Ладно, не стоит об этом, подумал Джонни. Он еще немного помедлил, надеясь на то, что она вдруг вернется, и вдруг поймал себя на мысли, что попросту тянет время. Поискав глазами карандаш, он со вздохом вытащил из кармана записку Синди.

В самом конце ее он криво нацарапал несколько слов: "Милая, за мной могут прийти. Постараюсь связаться с тобой как можно скорее. Док."

Сунув записку под сахарницу, стоявшую на столе, он вздохнул и потянулся за теплым пальто, которое позаимствовал у Барни Ноулса.

Выйдя из дома, Джонни зашагал по улице. Он так торопился, что не заметил Сэндса, укрывшегося в подворотне напротив. Тот ухмыльнулся и проводил его взглядом.

Глава 11

Если очень постараться, то далеко внизу можно разглядеть здание Эмпайр-Стейт-Билдинг, а рядом с ним, в двух шагах, еще один небоскреб — здание компании «Крайслер». С этого места хорошо видны реки и мосты Манхэттена: и Триборо, и Куинсборо, а на другой стороне даже мост Джорджа Вашингтона — его любимый мост. С такой высоты реки кажутся крохотными змейками, но если хорошенько прислушаться, то услышишь заунывный протяжный гудок, и вдалеке покажется один из буксиров, спускающийся вниз по Гудзону.

Но лучше всего вам будет виден сам Гарлем.

Да, с этого места вы увидите Гарлем, лежащий прямо у ваших ног, раскинувшийся во всем своем убожестве прямо перед вашими глазами. Вы можете видеть его, чувствовать, слышать, как он пульсирует прямо под вашими ногами, вы просто-таки можете попробовать его на вкус.

Здесь, на крыше, было довольно тепло. С каждой минутой воздух прогревался все больше, и теплые лучи солнца разогнали унылый серый туман, ранним утром укрывший город. Здесь, на крыше, стояла настоящая весна, и Джонни полной грудью с наслаждением вдыхал теплый воздух, на мгновение даже забыв, что за ним по пятам следует погоня. Оттуда, где он стоял, был хорошо виден дом, где жила Синди. Виден был и его собственный дом, да и многие другие здания, хорошо известные ему с детства. В конце концов, Джонни Лейн скрывался на крыше далеко не в первый раз.

Город простирался перед ним, словно грандиозная мозаика, огромное лоскутное покрывало, сотканное из вертикальных и горизонтальных полосок — черных, оливковых и коричневато-желтых, точь-в-точь как и сами обитатели Гарлема. И белых... белые тоже были, потому что представителей белой расы тоже можно было порой встретить в Гарлеме, хотя, признаться, было их не так уж много.

Для него в крышах было какое-то поистине магическое очарование. Еще ребенком Джонни не раз залезал на крышу дома, где жил, и сидел там часами. Сидел, глядя вдаль, где высились громады домов Гарлема, и думал о чем-то своем.

Когда он немного подрос, крыши приобрели в его глазах совсем иную ценность. Во-первых, где, как не на крыше, было безопаснее и удобнее всего побаловаться с девчонкой? Заниматься любовью с девушкой на крыше лучше всего было, конечно, ночью, но уж коли приспичит, то и днем. Хотя, сказать по правде, Джонни, конечно, предпочитал ночь, когда темно-синее небо над головой, усеянное сверкающей россыпью звезд, напоминало роскошный восточный ковер, а неоновые вспышки внизу бросали дрожащие отблески и из открытых дверей многочисленных баров неслась музыка. Достаточно только было расстелить на крыше одеяло, и можно было улечься рядышком и наслаждаться ощущением девичьего тела, которое почему-то порой казалось прохладным, даже в жаркие летние ночи, когда сама крыша, казалось, за день раскалялась добела, словно гигантская сковородка. Само собой, иной раз можно было и попасться. Кто-нибудь еще вполне мог тоже взобраться на крышу и застукать вас в самый неподходящий момент и разораться на весь город. Тогда приходилось удирать со всех ног. Но это ничего не значило, ведь вокруг было полным-полно других крыш и других девчонок... И все же он терпеть не мог убегать. Это было все равно что расписаться в своей беспомощности. К тому же перед девушкой, что было уж совсем нестерпимо.

А иногда крыша становилась надежным и верным убежищем. Можно было легко укрыться там от разъяренного преследователя, обнаружившего срезанный кошелек. Или от лавочника, взбешенного исчезновением с лотка пакетика с конфетами или жевательной резинкой. Здесь можно было отсидеться, когда, выйдя из бара с кружкой, полной пива, взятого якобы в кредит для вашего старика, вы молнией взбегали по лестнице, чтобы выпить ее без помех. А здесь вас уже ждали друзья, и вы делились с ними, и пиво казалось вам вкуснее оттого, что вам не пришлось за него платить. Да что там — можно было пересечь весь Гарлем из конца в конец, путешествуя с крыши на крышу, и никто никогда не догнал бы вас там. Да, крыша всегда была ему верным другом, когда приходилось скрываться, и, видит Бог, Джонни не раз случалось это делать и прежде.

Он убегал сюда всякий раз, когда опасность дышала в спину. Однажды, когда Золотые гвардейцы в полном составе спустились сюда со Сто сорок четвертой улицы и у каждого были ножи, он вместе с остальными парнями взобрался на крышу и отсиживался тут целый день. Второй раз крыша надежно укрыла их от опасности, когда те же Золотые гвардейцы вновь прочесывали их квартал. Но только в этот раз Джонни с друзьями позаботились прихватить с собой булыжники, обломки кирпичей и пустые кружки, и они яростно швыряли все это прямо на голову гвардейцам, визжа и улюлюкая, когда удар настигал кого-то из нападавших, и воображали себя при этом рыцарями, защищавшими средневековый замок. Правда, один кирпич по несчастной случайности угодил в голову какой-то старой леди и раскроил ей череп, так что немедленно налетели легавые. Тогда они бросились врассыпную и бежали по крышам до тех пор, пока погоня не осталась далеко позади. Само собой, копам спасительные свойства крыш были известны ничуть не хуже, чем местной шпане, но они, как правило, не стремились продолжать преследование, если на это не было по-настоящему серьезных причин. К тому же они прекрасно понимали, что шансов у них немного, ведь мальчишки бегали куда быстрее их. Да и крыши окрестным дьяволятам были известны, как собственная спальня, так что продолжать погоню порой не имело никакого смысла.

А когда вы становились постарше и начинали покуривать травку, то пользовались крышей уже совсем для других целей. С целой ватагой таких же, как вы, сорвиголов вы залезали туда, иногда прихватив с собой даже какую-нибудь хорошенькую цыпочку, выкуривали косячок или глотали «колеса», а порой даже отваживались на нечто серьезное, например сделать затяжку-другую кокаина. А потом, оставшись в одиночестве, просто валялись там, ловя кайф. И чем выше, тем лучше, старина, верно? Ведь крыша уносила вас с собой далеко, в самую высь, подальше от всего, что вы каждый день видели внизу. И вы уже не бежали, нет. Вы парили в воздухе высоко над всем земным. А случалось и так, что какая-нибудь хорошенькая цыпочка расправляла крылышки рядом с вами. Но бывало и такое, когда преследователи настигали вас и там, и вам опять приходилось убегать, и так без конца. Порошок считался делом серьезным, и уж тут-то легавые сразу взяли бы вас за шкирку, если бы вы не знали крыши так, как им никогда не узнать.