Фюрер как полководец - Николай Баженов

Тем не менее, несомненно, что решающим водоразделом, после которого в состоянии Гитлера наступили необратимые последствия, стало покушение 20 июля 1944 г. Взрыв бомбы, заложенной оберстом фон Штауффенбергом, сильно потряс вождя, как физически, так и морально. Хотя в целом он «отделался легкими ожогами», у него была парализована правая рука и временно утрачен слух. Принято считать, что после взрыва в «Волчьем логове» Гитлер «стал законченным психопатом», а присущая ему ранее истерия стала прогрессировать. Но вот странность бытия: нервное потрясение, пережитое во время покушения, на короткое время избавило фюрера от одного из недугов – у него перестали дрожать руки и ноги!

В сентябре 1944 г. у Гитлера случился нервный срыв, сопровождавшийся упадком сил. Он на некоторое время слег, но к ноябрю несколько оклемался и вернулся в Берлин. На совещании с командным составом частей Западного фронта, состоявшемся 12 декабря 1944 г. в его FHQ в Цигенберге, Гитлер выглядел неважно. Как отмечал командующий 5-й танковой армией генерал-оберст фон Хассо Мантейфель, фюрер производил впечатление больного человека: сутулая фигура, бледное отечное лицо, левую руку сводила судорога, при ходьбе волочилась нога.

Следующей зимой состояние здоровья Адольфа еще более ухудшилось. Очередным тяжелым ударом стал провал наступления в Арденнах. Фюрер превратился в больного старика и калеку. Гудериан, прибывший к нему на аудиенцию в конце января 1945 г., обратил внимание, что у верховного главнокомандующего дрожала уже не только нога и рука, но и вся левая половина туловища. Было видно, что он с трудом волочил ноги, движения стали замедленными. Когда Гитлер хотел сесть, адъютант пододвигал ему стул.

Во время выступления перед нацистскими функционерами 24 февраля у фюрера так тряслись руки, что он не мог взять стакан воды, а взгляд его казался полубезумным. Видя изумленные взгляды присутствующих, он, как опытный политик и оратор, нашел выход. Собравшись с силами, Гитлер изрек: «Возможно, скоро будет трястись и моя голова, но сердце – никогда!»

Один из офицеров ставки весной 1945 г. так описывал своего шефа: «Это был человек, знавший, что он проиграл игру, и не имевший больше сил скрыть это. Физически Гитлер являл страшную картину. Он передвигался с трудом, неуклюже выбрасывая верхнюю часть туловища вперед, волоча ноги… С трудом он мог сохранять равновесие. Левая рука ему не подчинялась, а правая постоянно дрожала… Глаза были налиты кровью. С уголков губ стекала слюна – жалкая и отвратительная картина!» Начальник личной охраны группенфюрер СС Раттенхубер дал аналогичное описание:

«Гитлер представлял из себя развалину. На лице – маска страха и растерянности. Блуждающие глаза маньяка. Еле слышный голос, трясущаяся голова. Он сильно опух, поседел и постарел. Тут, вероятно, сказывалось и отсутствие в бункере солнца и недостаток свежего воздуха».

Адольф Гитлер, крайне не любивший показывать свое плохое зрение, читает поданный документ через большую увеличительную лупу

Подтверждал это описание и генерал Вейдлинг, комендант Берлина, представший перед вождем в апреле 1945 г.: «У фюрера было пепельно-серое лицо с глазами больного лихорадкой, а голова его бессильно свисала набок. Руки и одна нога постоянно дрожали… Он что-то невнятно бормотал».

На основании этих и подобных описаний внешности и состояния Гитлера многие впечатлительные исследователи делали вывод, что он был явным шизофреником, страдавшим болезнью Паркинсона. В 1999 г. американский врач Том Хаттон даже выступил с изложением этой версии на международной конференции по болезни Паркинсона, проходившей в Канаде. По его данным, фюрер к 1944 г. уже десять лет страдал от этого недуга, но партия это тщательно скрывала. Есть и другие версии на этот счет, зачастую взаимоисключающие. Наиболее полную и убедительную картину действительных и мнимых болезней Гитлера дал известный британский военный историк Дэвид Ирвинг. Ознакомившись с личным архивом врача фюрера доктора Морелля за 1937–1945 гг. и с протоколами высказываний других врачей, он сделал вывод, что германский диктатор не только не болел болезнью Паркинсона, но и не был ни параноиком, ни шизофреником.

Ирвинг развенчал и еще один миф, что якобы врачи буквально накачивали фюрера всевозможными наркотиками и ядами. Вождь действительно злоупотреблял лекарствами. В течение многих лет он принимал по 120–150 таблеток в неделю, не считая многочисленных инъекций. И это при том, что его вегетарианское питание, которое он практиковал из любви к животным, было отнюдь не самым здоровым.

Подробный анализ болезней Гитлера и методов его лечения привел Ирвинга к неожиданному результату. По его мнению, весной 1945 г. фюрер «не был собственно болен, хотя и был совершенно опустошен и превратился в развалину… Желудочно-кишечный тракт, дыхательные пути и нервная система Гитлера всегда функционировали далеко не безупречно. Несомненно, что доктор Морелль искусственно взбадривал своего пациента, мобилизуя все ресурсы его организма, что в конце концов привело к тотальному истощению. Но не более». Т. е. фактически Вейдлинг, Мантейфель, Раттенхубер, Гудериан и другие видели перед собой всего лишь следствие длительного использования допинга.

По последним данным, фюрер принимал 82 вида таблеток, в том числе амфетамины, успокоительные препараты и опиаты. Гитлеру удалось изобрести собственный рецепт «виагры». Как бы там ни было, ясно, что подобное состояние здоровья Гитлера не могло не сказаться на его полководческих качествах, однако в целом он даже в таком состоянии продолжал твердо держать бразды правления и интенсивно работать. Т. е. огромная сила воли фюрера не дала сбоев.

Личный врач фюрера Теодор Морелль

Глава 4. Стратег

Он знал точно – невозможное возможно

Все цели военных кампаний нацистской Германии и время для их начала определялись лично фюрером. Он никогда не менял свои решения по стратегическим вопросам, даже выслушав весомые доводы своих соратников и высших армейских офицеров. Таким образом, фюрер возложил на себя всю ответственность за все важные решения.

В дальнейшем Гитлер постоянно нарушал принципы ведения войны, разработанные его любимым прусским военным теоретиком Клаузевицем. Последний подчеркивал: «Война никогда не должна быть отделена от политического общения, ибо иначе возникает бессмысленная и бесцельная вещь». У фюрера все было наоборот. Блестящие военные успехи первых лет войны не имели почти никакого политического использования, поэтому в конечном счете были попросту обесценены. Клаузевиц также завещал потомкам, что государственный деятель не может предъявлять к армии таких требований, которые та не может выполнить. Гитлер преклонялся перед техникой, прекрасно понимая, что ей нужна передышка для техосмотра и ремонта, но при этом беспощадно относился к пехоте, не понимая, какие тяготы переносят двигающиеся в пешем строю солдаты. Кроме того, Клаузевиц предостерегал от того, чтобы решать военные вопросы с чисто политической точки зрения.