Возвращайся! - Александр Аде

Он с детства обожает романы Александра Дюма-отца, в которых герои изъясняются учтиво, даже при вызове на смертельную дуэль, но никогда не представлял себя отчаянным д’Артаньяном или великодушным Атосом. Его волновал кардинал Ришелье, остролицый, с острой бородкой, в алой мантии и шапочке. Двенадцатилетним мальчишкой перед сном, зарывшись лицом в подушку, он мечтал властвовать, плетя интриги и оставаясь в тени.

На бумаге снова и снова – с завитушками или в жестком стиле хай-тек – появляется вензель из букв К и М, которые на печатке означают Константин Москалев. Но теперь, возможно, их значение иное: Королек и Москалев.

Природа щедро наделила Москалева чувством опасности, и он нутром, по еле заметным признакам, ощущает незримое присутствие чертова сыча с нелепым прозвищем Королек. Как ощущают далекий пожар – не столько по чуть уловимому запаху гари, сколько по внезапно нахлынувшему страху, по беспокойно забившемуся сердцу. Такой необъяснимый страх владеет сейчас Москалевым.

Когда Королек позвонил ему и попросил принять, он сразу, всем своим существом почувствовал: приход сыча не сулит ничего доброго и на четыре дня отложил встречу, немного по-детски ожидая, что как-нибудь рассосется само.

Но четыре дня миновали – и Королек входит в его кабинет.

Москалев накрывает папкой листок с вензелями и неотрывно смотрит на посетителя, угрюмо сузив глаза. «Ишь ты, красавчик. И весь такой солнечный, чистенький: желтая курточка, светло-зеленая футболочка, голубые вытертые джинсы, белые кроссовки. А сам бывший ментяра, легавый, мусор. Жаль, не добили тебя тогда ребята Француза».

Постукивая по столу нервными тонкими пальцами, спрашивает холодно:

– Чем теперь обязан?

Несмотря на тюремное прошлое, он привык разговаривать отстраненно-вежливо и когда вынужден использовать уголовную феню (что бывает не так уж часто), внутренне морщится.

– Ну, чего уж там, – улыбается Королек, – вы мне совершенно ничем не обязаны. Наоборот, это вы пожертвовали своим временем, согласились меня принять. За что я искренно благодарен.

– Давайте не будем отвешивать друг другу реверансы, – мрачные глаза Москалева жестко вспыхивают – и тут же гаснут, становясь матово-темными и бесстрастными. – Я бизнесмен, у меня каждая секунда на счету. Поговорим о деле.

– Дельце небольшое…

Королек опять открыто, весело улыбается, отчего приходят в движение зарубцевавшиеся шрамики, беловатые на загорелом лице. Особенно заметен тот, что змеится по его левой щеке. Москалев не приглашает Королька сесть, и тот стоит, независимо расставив ноги и чуть перекатывая ступни с носка на пятку и обратно.

– Меня интересует ваш личный охранник Сергей Смолин. Я был у него дома, общался с родителями. Впрочем, это вряд ли можно назвать общением – оба были в невменяемом состоянии. Еле сумел добиться от них, что Сергей в командировке.

– Объясните, пожалуйста, – пожевав губами, интересуется Москалев, – зачем он вам понадобился?

– Видите ли, я причастен к одному небольшому расследованию. Увы, не имею права раскрывать, в чем его суть. Ваш Сергей был бы очень полезен… как свидетель.

– К сожалению, я действительно отправил его в командировку. В Питер.

– Надолго?

– На месяц… Но, возможно, он там задержится.

– Не спрашиваю, с какой целью, это меня не касается… Тогда еще один вопросик. Последний. За какие заслуги вы подарили ему печатку со своими инициалами?

– Ответ прост. В старину правители дарили подчиненным свои перстни. Это был знак отличия и милости. Сергей Смолин – человек преданный, я на него стопроцентно полагаюсь. Конечно, я мог бы элементарно повысить ему жалованье, но, помилуйте, нельзя же все сводить к деньгам. Какой бы ни был на дворе капитализм, моральное поощрение необходимо. Кстати, я наградил печатками пятерых лучших моих сотрудников. Смолин – всего лишь один из них.

– И все печатки – с инициалами КМ?

– Именно. Такая награда – символ того, что эти люди принадлежат мне. Я требую личной преданности и беспрекословного подчинения, зато и денег не жалею.

– Ощущаете себя феодалом? Хозяином бессловесных вассалов?

– Бьюсь об заклад, вы считаете, что у меня в подвале пыточная камера, – Москалев позволяет себе легкую усмешку. – Нет, я предельно корректен. Но требую дисциплины и безукоризненного порядка. Возьмите развитые страны мира. Что их объединяет? Порядок и дисциплина. Вот главные составляющие цивилизованной страны. А мы – уверен – с нашим всегдашним бардаком не добьемся ничего путного. Я тщательно отбираю сотрудников, прежде всего, тех, кто всегда рядом со мной. Это самые проверенные и надежные люди.

– Значит, Смолин в командировке в городе на Неве, он не умер в камере пыток? – вздымает брови Королек, в его глазах загораются лукавые огоньки. – Я рад за него.

– Разделяю вашу радость, – и вновь усмешечка кривит рот Москалева.

Он не в силах отлепить ее, заставить губы распрямиться. Так и застывает с изогнутым правым уголком рта.

– У вас ко мне все? – спрашивает натужно.

– Прошу извинить за то, что отнял частичку вашего бесценного времени, – непринужденно улыбается Королек. – Разрешите откланяться.

И направляется к двери.

– Стоило приходить из-за такого пустяка, – иронично и зло кидает ему в спину Москалев.

Королек не оборачивается.

Королек

Общение было, что называется, плодотворным. Полезной информации я, разумеется, не получил (было бы глупо надеяться на то, что Москалев вдруг возьмет да и выложит хотя бы крупицу своих мерзких и страшных секретов). Зато поглядел в глаза президента АО «Сила судьбы» и кое в чем утвердился.

Интересно, куда он в действительности отправил Серегу-охранника? Не очень-то верится, что паренек прохаживается сейчас по Невскому прешпекту да поглядывает на золотой шпиль Адмиралтейства, увенчанный знаменитым корабликом.

Скорее всего, мертвое тело Сергея Смолина зарыто в одном из лесочков неподалеку от нашего городка и ждет, когда правоохранители откопают его и похоронят по-христиански.

Кстати, за три года работы в «Силе судьбы» парень наверняка накопил приличные сбережения. С родителями не пил – Москалев немедленно бы его выгнал, – и деньгами их не баловал, все равно пропьют. Значит, откладывал бабло.

Мечта у этого хлопчика была предельно незамысловатой, как и он сам: пробиться в жизни. Своя квартира, семья, детишки. Он готов был выполнять любые поручения босса, лишь бы достичь желаемого. Не получилось…

Когда отворяю дверцу «копейки», задний левый карман моих джинсов принимается звенеть, гудеть и вибрировать. Достаю разыгравшуюся мобилу.

– Можешь радоваться, – без особого воодушевления говорит Пыльный Опер. – Разведали мы кой-чего о хозяине магазина «Сильвер». Он и впрямь трахался с Красноперовым. А потом тот изменил ему с Пожарским.

– Ну, и?..

– А ты чего хочешь? Чтобы мы этого… как его?.. оружейника Просперо задержали? Или – еще круче – арестовали? Тогда ответь, умник, что мы ему предъявим? Доказательства-то косвенные. Допустим, парень заплатил за оба преступления. Допустим. Но и Красноперова, и Пожарского ухлопал, как ты понимаешь, не он, а некий неустановленный киллер. Не тебе объяснять, как сложно раскрываются заказные убийства… Ну, добре. Ты информацию нам забросил, будем действовать. Но скорых результатов не жди…

Автор

После ухода посетителя Москалев достает из-под папки машинописный лист и вновь принимается рисовать затейливые вензеля.

«Эх, Серега, дурак ты, Серега, – без злости, даже с некоторым сожалением думает он. – Наследил – глупо, бездарно. Меня подставил. Извини, но такое не прощают. Разнообразных серег миллионы, миллиарды, а я – один. Ну не мне же за твою туполобость расплачиваться. Каждый отвечает за свои поступки сам, лично. И ведь не желал выдавать своих подельников, дурачок. Упирался. Пришлось с тобой основательно поработать».

А проблему надо решать и решать срочно. Слишком далеко все зашло. Сначала труп Красноперова в котловане строящейся пирамиды, теперь – этот проныра Королек. Кажется, судьба решила загнать его в угол. Ничего, ему не впервой выбираться из передряг.

«Придется потратиться. Ничего не попишешь, надо. Вроде бы никчемные человечишки, отбросы, навоз. Они по идее сами должны заплатить тому, кто пресечет их ничтожное существование. А раскошелиться должен я. Но иначе нельзя…»

По его губам ползет усмешка, точно улитка, неспешно перебирающаяся от одного уголка рта к другому.

Москалев в последний раз соединяет буквы К и М, от злости и тревоги щедро украсив монограмму прихотливыми завитками. Нажимает спрятанную под столешницей кнопку.

– Зайди ко мне, – приказывает коротко…

Королек

Подведение итогов

Сижу на скамейке, подставив лицо игривому солнцу, которое время от времени появляется из-за облака и снова скрывается туда же. В результате то жарко, то прохладно, и тени скользят по дорожкам, и то блестит, то темнеет, пробиваясь сквозь россыпь камней, городская речушка, которая в этом месте узка и грязна. Но утки и чайки плавают здесь с удовольствием. Всюду жизнь, господа.