Декалог - Кшиштоф Кесьлевский

Судья. В малоприятных обстоятельствах, но… рад был с вами познакомиться.

Петр. До свидания.

Судья. Если такое можно взять на свою совесть, то… вина лежит на мне… Вас это утешает?

Петр. Нет. Знаете… к делу это не относится, но когда этот парень… Когда он наматывал на руку веревку в баре на Краковском Пшедместье, я там был.

Судья. Где?

Петр. В том самом баре, в то же самое время. В тот день я сдал адвокатский экзамен. Может, тогда я мог что-нибудь сделать?

Судья. Для вашей профессии у вас слишком чувствительная натура.

Петр. Теперь уже поздно.

Судья. Почему? Вы молоды.

Петр. Я немного постарел…

Судья. А вам еще жить и жить.

Петр. Жить и жить… ну до свиданья.

Ворота тюрьмы открываются; адвокат заходит внутрь.

Надзиратель. Пан начальник сейчас вас примет.

Петр стоит у зарешеченного окна. Двор пуст. Минуту спустя на нем появляется человек co стремянкой. Он похож на маляра; возможно, так оно и есть. Надзиратель кланяется высокому худому мужчине, который отвечает ему кивком и входит в проходную. Надзиратель снимает с полочки ключ и подает мужчине. Одновременно подсовывает ему тетрадь, в которой расписываются за получение ключей.

Надзиратель. Как погода?

Мужчина. Тепло.

Расписывается в тетради, подходит к решетке, надзиратель чем-то звякает, подавая сигнал, за решеткой появляется другой надзиратель с ключами.

Комната — точно зал звукозаписи на киностудии — выложена мягкими звуконепроницаемыми плитами. Мужчина вешает пиджак на плечики, засучивает рукава белой рубашки и отодвигает экран в углу комнаты. За ним небольшая ниша. С потолка свисает петля, прикрепленная к металлической конструкции. В этой совершенно обыкновенной комнате с каким-то столиком, пепельницей и плечиками для одежды петля производит неожиданное впечатление.

Мужчина — палач — проверяет исправность виселицы. Механизм несложный, но действовать должен безукоризненно; по-видимому, перед каждой экзекуцией все до мелочей проходит тщательную проверку. Система очень проста: в полу люк с крышкой, на стене кнопка; когда ее нажимают, крышка с негромким шумом падает вниз. Только и всего. Палач щупает веревку (натирает ее мылом или жиром, чтоб хорошо скользила), открывает и закрывает крышку люка, смазывает из масленки петли.

Недовольно морщится: крышка, откидываясь, производит слишком много шума, но сделать больше ничего нельзя. Когда все уже проверено, смазано и отлажено, палач достает из шкафа лежащий на специальной полочке кусок линолеума. Аккуратно раскладывает его на бетонном полу под крышкой люка. Затем задвигает экран, опускает закатанные рукава и надевает пиджак.

Палач входит в кабинет начальника тюрьмы. Начальник стоит за письменным столом, у столика в глубине комнаты сидит Петр.

Мужчина. Готово, пан комендант.

Начальник. Спасибо.

Палач выходит. Начальник звонит по внутреннему телефону.

Начальник. Двадцать четыре?.. Зайдите ко мне.

Кладет трубку. Теперь следовало бы побеседовать с адвокатом, но, видно, у них не особенно много общих тем.

Начальник. Та-а-а-к, пан адвокат. Сейчас он придет.

Петр завязывает картонную папку: кажется, что в ней ничего нет. Отдает папку начальнику.

Петр. Спасибо. Я этого ждал.

Начальник. Я тоже. В вашем распоряжении (смотрит на часы) полчаса.

Петр. Полчаса… хорошо.

На пороге появляется надзиратель.

Начальник. Проводите.

Адвокат встает и идет следом за надзирателем. В дверях сталкивается с прокурором. Это солидный пожилой мужчина с острым носом.

Прокурор. Приветствую вас, пан адвокат.

Петр. Здравствуйте. Я иду к нему, он хочет со мной поговорить.

Прокурор. Момент, пожалуй, не слишком подходящий, но мы так редко видимся… Разрешите вас поздравить. Я слышал, у вас родился сын.

Лицо Петра на мгновенье светлеет.

Петр. Да, недавно. Спасибо.

Идут — каждый в свою сторону. Где-то неподалеку мы видим человека на стремянке. Он спускается с лестницы к нам спиной. Вероятно, красил стену: в руке у него кисть, с которой капает белая краска. Надзиратель открывает дверь камеры и впускает в нее адвоката.

Камера ничем не отличается от дешевого гостиничного номера. Обыкновенная койка, столик, стулья, умывальник, разве что в металлической двери глазок — вот и вся разница. Яцек стоит спиной к двери, будто не слышит, что в камеру кто-то вошел. Петр растерян: он не знает, как о себе сообщить — сказать «добрый день» не поворачивается язык. К счастью, Яцек обернулся сам. Адвокат и заключенный посреди камеры обмениваются рукопожатием.

Петр. Вы хотели меня видеть.

Яцек. Да…

Адвокат садится на стул.

Яцек. Да…

Адвокат хочет помочь ему начать разговор.

Петр. Сядьте.

Яцек садится, опускает голову. Говорит тихо — Петру, чтобы что-нибудь разобрать, приходится пододвинуться поближе.

Яцек. Вы… видели мою мать?..

Петр. Да, видел.

Яцек. Она плакала?

Петр. Плакала.

Яцек. Говорила что-нибудь? Мне…

Петр. Нет. Только плакала.

Яцек. Вы бы не могли… Вы можете с ней увидеться?..

Петр. Могу… конечно, могу.

Яцек. Я так и думал, потому что вы… Вы меня позвали, когда я садился в «воронок»… Крикнули: «Яцек»…

Петр. Я хотел… Не знаю, что я хотел.

Яцек. Я подумал, вы крикнули, потому что не против меня… Брат, вроде, тоже, он мне сигареты дал, хоть я им столько… и вы… Те-то все против меня.

Петр. Против того, что вы сделали.

Яцек. Это одно и то же.

Яцек, похоже, забыл, что собирался сказать.

Петр. Вы хотели, чтобы я встретился с мамой…

Лицо Яцека проясняется: кажется, он и вправду забыл.

Яцек. Да… я хотел попросить, чтобы мама… чтобы мать похоронила меня в одной могиле с отцом. Там, где отец лежит. Можно, наверно… на кладбище меня можно похоронить?

Петр. Можно.

Яцек. Тут ко мне ксендз приходил. Говорил, можно.

Петр. Можно.

Яцек. Вместе с отцом, значит… там есть место… еще одно есть… для матери… мы договорились туда ее положить… но пускай она мне это место уступит. Ради меня.

Палач, выпрямившись, сидит на краешке стула в коридоре перед своей комнатой. Курит; пепел стряхивает редко — только когда столбик становится очень длинным, осторожно подносит к пепельнице руку с сигаретой.

У начальника тюрьмы еще осталось полстакана кофе. Прокурор делает последний глоток и смотрит на часы. Начальник набирает две цифры на диске внутреннего телефона.

Начальник. Двадцать четыре?

Надзиратель. Так точно, пан начальник.

Вешает трубку телефонного аппарата в нише рядом с камерой и открывает дверь. Яцек умолкает и смотрит на него.

Надзиратель. Пан начальник спрашивает: уже все?

Петр. Еще нет.

Подождав, пока надзиратель уйдет, снова поворачивается к Яцеку.

Петр. Вы сказали…

Яцек. Не помню…

Петр. Вы сказали, там три места.

Яцек. Да. Три. Там Марыся лежит. Марыся, отец и одно свободное, Марысю пять лет как похоронили… пять лет… да, пять лет назад ее тракторист задавил. Там, у нас. Она в шестой класс ходила, учеба только началась… ну да, двенадцать ей было… в шестом. А я с этим трактористом… с дружком своим, мы дружили… перед тем водку пил… водку и вино… а потом он поехал и задавил ее, на лугу, возле леса. Там на опушке луг…

Яцек наклоняется к адвокату; теперь он говорит отчетливее. Видно, много об этом думал н может сформулировать свои мысли.