Экстренный случай - Майкл Крайтон

– Что началось?

– Ну, закидоны эти. Наркотики и блуд. Карен хотела, чтобы ее считали крутой. Любила народ удивить. Словно что-то доказывала. Жрала зелье, причем всегда на людях. Кое-кто говорил, что она сидит на амфитаминах, но не знаю, правда ли это. Она многим насолила, и про нее каких только жутких историй не рассказывали. Говорили, что Карен Рэнделл на все пойдет и под любого ляжет. – Алан болезненно поморщился.

– Но вы любили ее, – вставил я.

– Да, пока это было возможно.

– А после того свидания на мысу вы больше не встречались?

– Нет.

Принесли пиво. Алан посмотрел на свою кружку и принялся вертеть ее в руках.

– Хотя, впрочем, встречался, – вдруг добавил он.

– Когда?

Зеннер заколебался.

– В воскресенье, – сказал он, наконец. – В прошлое воскресенье.

6

– Было около часа дня, – продолжал Зеннер. – После игры мы устроили вечеринку, и я маялся похмельем. Да еще как маялся! Боялся, что в понедельник на тренировке буду не в форме, потому что пропустил несколько тренировок. Никак не получалась последняя пробежка, не хватало скорости. Поэтому я волновался. В общем, я был у себя в комнате и пытался переодеться к обеду. Никак не мог повязать галстук. Все время выходило вкривь и вкось, три раза пробовал. Похмелье было и впрямь тяжкое. Голова раскалывалась. И тут входит Карен. Можно было подумать, что я назначил ей свидание.

– А вы не назначали?

– Никогда не испытывал такого отвращения при виде человеческого существа. Мне уже удалось забыть ее, выкинуть из головы, понимаете? И вдруг она опять тут как тут, и выглядит как никогда отпадно. Малость полновата, но все равно хороша. Мои соседи по комнате ушли обедать, и я был один. Карен спросила, не свожу ли я ее перекусить. Я ответил – нет.

– Почему?

– Потому что не хотел видеть ее. Она была как зараза. Чума. И я хотел держаться от нее подальше, вот и сказал: «Карен, уйди, пожалуйста». Только она не ушла, а села, закурила и говорит: «Я знаю, что между нами все кончено, но мне нужен человек, который выслушает». Мы это уже проходили, и я ей не поверил. Но Карен никак не хотела уходить. Уселась на кушетку, и не сдвинешь. Сказала, что я – единственный, с кем она может поговорить.

В конце концов я сдался, сел и сказал: ладно, валяй, говори. А сам подумал, что я дурак и еще пожалею, что согласился, как пожалел после прошлого раза. Знаете, есть такие люди, которых просто невозможно терпеть рядом.

– О чем шел разговор?

– О ней. Карен только о себе и говорила, больше ни о чем. О себе, о предках, о брате…

– Она была дружна со своим братом?

– В некотором роде. Но он – парень простой, как Мытарь. Ничего знать не хочет, кроме своей медицины, поэтому Карен не очень откровенничала с ним. Про наркотики и свои похождения ничего не говорила.

– Продолжайте.

– Ну, в общем, я сидел и слушал ее. Карен рассказала про школу, потом – про какую-то мистику. Мол, начала медитировать два раза на дню по полчаса. Это вроде как прополаскивать мозги. Или макать тряпку в чернила. Что-то такое. Она только-только начала этим заниматься и была в полном восторге.

– Как она держала себя?

– Нервничала. Выкурила целую пачку сигарет и не знала, куда девать руки. У нее на пальце был перстень школы Конкорд, так она его и крутила, и снимала, и снова надевала. Все время, безостановочно.

– Она сказала, почему приехала на выходные?

– Я спрашивал, – ответил Зеннер. – Да, она говорила об этом.

– Ну и?

– Она приехала на аборт.

Я откинулся в кресле и закурил.

– Как вы к этому отнеслись?

Зеннер покачал головой.

– Я не поверил. – Он метнул на меня быстрый взгляд и опять припал к кружке. – Я вообще перестал верить ей. В том-то и беда. Я словно отключился и не обращал на нее внимания. Не мог иначе, потому что она… Короче, я еще был неравнодушен к ней…

– Она знала об этом?

– Она знала все, – ответил Зеннер. – От нее ничего нельзя было скрыть. Будто кошка, она полагалась на чутье, которое никогда не подводило. Карен могла войти в комнату, оглядеться и рассказать все про каждого, кто там сидит. Она безошибочно улавливала чужие чувства.

– Вы говорили с ней об аборте?

– Нет. Ведь я же не поверил ей, вот и не стал развивать тему. Но где-то через час Карен сама вернулась к этому. Сказала, что боится, что хочет быть со мной. Все время это повторяла.

– И вы поверили?

– Я уже не знаю, чему верить. Нет, пожалуй, не поверил. – Он залпом допил пиво и поставил кружку. – Послушайте, что, по-вашему, я должен был делать? Эта девчонка вконец сбрендила. Все знали, что она – того. Нелады с предками, да и вообще с белым светом. Вот и свихнулась.

– Как долго вы беседовали с ней?

– Часа полтора. Потом я сказал, что мне пора обедать и заниматься, и попросил ее уйти. Она и ушла.

– Вы не знаете, куда она направилась?

– Нет. Я спросил, но Карен только рассмеялась в ответ и сказала, что всегда идет, куда глаза глядят.

7

Я расстался с Зеннером уже под вечер, но все-таки позвонил на работу Питеру Рэнделлу. Его не оказалось на месте, но я сказал, что дело срочное, и тогда медсестра посоветовала мне позвонить в лабораторию. По вторникам и четвергам Питер нередко задерживался там.

Звонить я не стал. Предпочел поехать.

Питер был единственным членом семейства Рэнделл, с которым я встречался в прошлом. Раз или два мы виделись на вечеринках. Такого человека нельзя было не заметить. Во-первых, потому что он наделен незаурядной внешностью. Во-вторых, Питер обожал вечеринки и ходил на все, о которых ему доводилось случайно услышать.

Он огромен, толст, жизнерадостен, весел и румян, а смех его чертовски заразителен. Питер не расставался с сигаретой, не знал меры в выпивке, был занятным собеседником и настоящим сокровищем для любой хозяйки дома, потому что именно он обеспечивал успех вечеринки и не давал веселью заглохнуть. Бетти Гейл, супруга заместителя главврача Линкольновской больницы по лечебной части, однажды сказала о Питере: «Ну разве он не дивный светский зверь?» Вообще она то и дело ляпала что-нибудь эдакое, но на сей раз попала в точку. Питер Рэнделл был самым настоящим светским зверем – открытым, общительным, вальяжным, добродушно-игривым. И благодаря юмору и манере держаться на удивление свободным.

Питер мог выдать любую сальную шуточку, и вы бы рассмеялись. Подумав про себя: а шуточка-то грязная, вы тем не менее хохотали бы до упаду, а вместе с вами покатывались бы все гости. Питер мог заигрывать с вашей женой, расплескивать вино, говорить гадости хозяйке, сетовать на жизнь и вытворять все, что угодно, и вы не стали бы возмущаться и косо смотреть на него.

Интересно, что он расскажет мне о Карен?

***

Лаборатория Питера располагалась на пятом этаже биохимического факультета медицинской школы. Я прошел коридором, воздух в котором был напоен лабораторными ароматами. Благоухало ацетоном, бунзеновскими горелками, мылом для пипеток и химическими реактивами. Букет был резкий и терпкий.

Кабинет у Питера оказался совсем крошечный. Сидевшая за столом девушка в белом халате печатала какое-то письмо. Она была очень хороша собой. Про таких говорят: броская. Впрочем, едва ли Питер Рэнделл нанял бы невзрачную секретаршу.

– Чем могу быть полезна? – с легким акцентом спросила она меня.

– Я ищу доктора Рэнделла.

– Он вас ждет?

– Не знаю. Я звонил, но ему могли и не передать мое сообщение.

Окинув меня взглядом, девушка, вероятно, решила, что я – врач из клиники. В ее взоре сквозило презрение истинного исследователя к жалкому лекарю. Считается, что клиницисты вообще не работают головой, а занимаются ерундой и возятся с грязными пациентами. Какая уж тут наука. А вот исследователь витает в высших сферах чистого разума и пребывает в состоянии интеллектуального блаженства.

– Идемте, – девица встала и зашагала по коридору. У нее на ногах были деревянные башмаки, увидев которые я догадался, откуда в ее речи этот причудливый акцент. Я шел за девушкой, разглядывал ее попку и думал, что лучше бы на ней не было халата.

– Доктор вот-вот начнет новый цикл инкубации, – оглянувшись, сообщила мне секретарша. – И будет очень занят.

– Я могу подождать.

Мы вошли в лабораторию. Она располагалась в угловой комнате, окна выходили на автостоянку, где уже почти не осталось машин.

Рэнделл стоял у стола, склонившись над белой крысой. При нашем появлении он поднял голову и сказал:

– А, Бриджит, вы как раз вовремя.

Потом Питер заметил меня.

– Так-так, и кто это к нам пожаловал?

– Меня зовут Берри, – начал я. – Мы…

– Да, да, конечно, я вас прекрасно помню. – Бросив крысу на стол, Питер пожал мне руку. Крыса кинулась прочь, но остановилась на краю стола и принялась принюхиваться, глядя вниз. – Джон, кажется, – продолжал Рэнделл. – Да, мы встречались. – Он снова схватил крысу и усмехнулся. – Кстати, мне только что звонил брат, предупреждал, что вы можете нагрянуть. Похоже, вы его завели. Если мне не изменяет память, он назвал вас сопливым нюхачом.