Век испытаний - Сергей Богачев

В кабинете повисла пауза сродни той, что в театре делают актёры перед финальной фразой, чтобы сорвать гром аплодисментов.

– Ай, какой молодец! Настоящий большевик! – Иосиф проследовал неспешным шагом к своему столу и сел на кресло. – В том, что мы с тобой общих взглядов, я убедился. Прости старого друга, хотел проверить, как далеко ты готов зайти в их отстаивании. Скажу тебе так: я удовлетворён. Ты вовремя остановился, Том. Теперь у меня нет сомнений, что вместе мы любого врага одолеем. И внутреннего, и внешнего. Спасибо тебе!

Артём был в недоумении – только что этот человек сверкал глазами и предлагал немыслимые вещи, а теперь вёл себя, как кот на печи.

– Это всё, что ты хотел узнать о моих взглядах?

– Всё, Федор, всё… Увидимся, я так надеюсь… – Сталин поднялся, подошёл и подал руку.

– Увидимся.

Артём руки ему не подал и, по-военному развернувшись на каблуках, направился к двери.

«Какой же ты вспыльчивый, Том… Прежде чем отправляться в плавание, нужно знать, кто будет с тобой в одной команде. Сейчас, мой друг, ты сел не в ту лодку…» – подумал Иосиф Виссарионович, протягивая руку к эбонитовой трубке чёрного телефонного аппарата:

– Соедините меня с Енукидзе… – Дальше Сталин говорил по-грузински. – Авель? Гамарджоба! У тебя найдётся десять минут для встречи со своим земляком? Да с кем, со мной, конечно! По такому случаю у меня найдётся бутылочка «Хванчкары» с родины. Да. Жду.

Ошибка

Перенесённый концерт таки договорились сыграть. Постановка была незамысловатая и приуроченная к Новому году, но из-за постоянной занятости гостей и всенародного траура её пришлось тогда отменить.

Ключевым элементом был «Колобок» в постановке Веры Фёдоровы и исполнении воспитанников при участии Полины, в обязанности которой входило двигать бумажный лес для правдоподобности изображения бегущего по нему Колобка.

Колобком был назначен Томик, из-за чего Васька категорически обиделся, но никакой, даже самый талантливый постановщик не осмелился бы пригласить его на эту роль, уж больно он был худющий. Поэтому Ваське доверили роль лисы, а ещё пятеро актёров постарше по очереди читали слова сказки, то и дело оборачиваясь в сторону главных героев.

Голова лисы, которую мастерили всем миром из папье-маше почти неделю, издала рык, похожий больше на волчий, после чего Колобок помчался по импровизированной сцене в сторону занавеса, и чтецы продекламировали:

– Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл и от тебя уйду!

На Томике был надет оранжевый жилет, набитый ватой, что ещё более подчёркивало его схожесть с главным героем.

Под бурные аплодисменты зрителей вся труппа вышла на поклон после счастливого конца сказки. Полина построила всех в рядок, и они отвесили низкий поклон, при этом голова с лисы упала на пол и лопоухий Василий увидел полный зал взрослых не через дырочки в маске, а вживую, от чего пришёл в смятение и запоздал с уходом со сцены.

– Какие они потешные! – Товарищ Авель Енукидзе был главой делегации ВЦИК, потому сидел рядом с Надеждой Сергеевной Аллилуевой и Елизаветой Львовной Сергеевой.

– Надюша, а твой актёр ещё тот! Рычать уже умеет! – продолжил Авель Сафронович, не прекращая аплодировать.

– Надеюсь, это ему не пригодится, – улыбнулась Надежда Сергеевна своему крёстному и предложила:

– Не хотите пару добрых слов сказать?

– Конечно, моя дорогая! Конечно! – И почётный гость направился к сцене.

Аплодисменты тут же прекратились, и публика сложила в почтении руки.

– Дорогие наши, любимые! Смотрю на всё, что вы тут создали и слеза наворачивается! Вот честное слово! Ещё недавно многие из ваших воспитанников жили на улице, недоедали, бродяжничали, воровали, а теперь они в тепле, накормлены, учатся грамоте, учатся быть хорошими людьми. Страна тоже недоедает, страна лежит в послевоенной разрухе, но она всегда найдёт для вас, её новых граждан, и кусок хлеба, и время на ваше воспитание, и лучших специалистов для этого. Я не сомневаюсь, что с такими воспитателями выпускники этого детского дома, когда подрастут, станут лучшими специалистами. Врачами, учителями, военными – нам все нужны только лучшие! Потому что страна наша справедливая, честная, лучшая! Спасибо вам всем!

Авель Сафронович приложил руку к сердцу, сделав лёгкий кивок в знак благодарности, и публика снова принялась усердно хлопать. Маленькие ладошки издавали звонкие хлопки, и малыши от старания подпрыгивали на стульчиках.

Эта речь означала конец мероприятия, и Лиза подняла руку, показывая Полине, чтобы та подошла. Енукидзе, сопровождаемый своей свитой, двинулся в прихожую.

– Поля! Полечка, ну быстрее же!

Когда девушка пробралась ближе к процессии, Лиза обратилась к уважаемому гостю:

– Авель Сафронович, вам большое спасибо за помощь в содержании нашего учреждения и мы очень рады, что вам понравилось. Взамен ничего лишнего не попросим, потому как пролетарская скромность нам этого не позволяет.

Енукидзе улыбнулся и стал надевать пальто. И Лиза в спешке продолжила:

– Товарищ Енукидзе, у меня только одна будет просьба: найдите время выслушать нашу сотрудницу. Я не сомневаюсь, что вы поможете разобраться и восстановить справедливость, если это будет возможно.

Лиза выдвинула Полину на первый план, и Авель Сафронович, окинув её оценивающим взглядом с ног до головы, промолвил:

– Отчего же не выслушать, вам, Лизочка, я не могу отказать, вы же знаете. Как зовут нашу прелестную сотрудницу?

Полина ощутила, как её лицо налилось краской.

– Её зовут Полина. Полина Черепанова. Там дело личное, но, наверное, в вашей власти.

– Что ж, Полина, приходите завтра в это же время. Знаете, где находится ВЦИК?

У Полины отняло дар речи. Она в Москве дальше вокзала, Красной площади и тюрьмы никогда не ходила и всякого рода учреждения с красными табличками внушали ей трепет.

– Хотя нет, время будет уже позднее, можете не застать. Приезжайте ко мне домой. Наденька знает адрес. Наденька, прощайте! – Авель расцеловал её как родственницу и попрощался со всеми остальными.

– Боже, как домой! – Полина смогла говорить, когда публика разошлась. Она присела на мраморную лавочку под лестницей и стала тревожно перебирать руками передник. – У меня и надеть-то нечего…

– Пусть это тебя не тревожит, моя дорогая, мы подберём тебе что-нибудь из моего гардероба, фигурки-то у нас одинаковые! – Лиза крутанулась перед ней в своём парадном платье. – Идём, посмотрим в шкафу.

После примерки было подобрано скромное бирюзовое платье и фетровая шляпка, не предусматривающая никакого легкомыслия. Надежда Сергеевна записала на клочке бумаги адрес и способ туда добраться на трамвае.

– Это очень хорошо, что он согласился тебя выслушать, это очень положительно, я верю, что всё у нас получится! – щебетала Лиза возле Полины, когда та на следующий день собралась выходить. – Будь краткой и разговаривай фактами, не перебивай его, он человек дела. И очень широкой души. Всё, с Богом! – Лиза сама испугалась того, что сказала, и тут же прикрыла рот рукой.

Путь к месту назначения занял у Полины не более получаса. Дежурная при входе окатила её ледяным взглядом, когда она зашла через тяжёлые дубовые двери в подъезд. Ей по роду службы следовало быть бдительной, а тем более в десять часов вечера, когда жильцы в большинстве своём уже дома и готовятся ко сну.

– Вы к кому, девушка?

– К товарищу Енукидзе, мне назначено.

Дежурная с видом человека, от которого зависит всё, пролистала какой-то журнал и уже немного поприветливее сообщила:

– Да, меня предупредили. По лестнице на третий этаж и там направо. Квартира номер двенадцать.

Полина пошла в сторону ступеней, спиной чувствуя, как та сверлит её глазами.

Дверь открылась практически сразу, и она увидела перед собой совершенно другого человека – не вчерашнего чиновника, а по-домашнему одетого грузина. На нём была какая-то национальная жилетка и шерстяная серая шапочка с кисточкой.

– О родине напоминает, знаете ли… – сказал хозяин, обратив внимание на несколько удивлённый взгляд девушки. – Проходите, дорогуша, проходите.

К удивлению Полины, квартира оказалась не такой уж и большой, как она себе представляла, глядя на большие окна с улицы. Довольно скромно обставленная, без изысков, всё говорило о том, что здесь проживает холостяк.

– Позвольте, я поухаживаю. – Авель помог ей снять пальто и пригласил в комнату. Там уже стояла корзинка с фруктами и два бокала рядом с графином красного вина.

– Что же вы всё молчите? Не робейте, в этой квартире других женщин нет. Идите сюда, усаживайтесь, – Авель отодвинул стул. – Ну скажите же хоть слово! Полина, так вас зовут? Я не ошибся?

Полина кивнула и присела на краешек кресла.

– У меня феноменальная память. Если я увидел красивую девушку, то обязательно её запомню.