Атомная крепость (Книга 2) - Иван Цацулин

Протяженность всей облачности, которая движется с запада на восток, по широте составляет тридцать градусов, средняя скорость в течение суток полторы тысячи километров. По расчетам Форнегю, для того чтобы в течение целого года задерживать всю эту влагу здесь, не пускать ее к большевикам, нужно израсходовать десять тысяч килограммов йодистого серебра, - это, конечно, не так уж много. В НАТО поговаривают о том, что не за горами время, когда именно йод займет первое место среди стратегических материалов.

- Ну, я полагаю, до этого еще далеко, - заметил Гейм.

- Это-то и хотелось бы мне выяснить, - сказал Гибсон. - Я был прав, видите, они возвращаются на шхуну, - он кивнул головой в сторону иллюминатора.

От авианосца отвалил и направился к шхуне катер, на борту которого были видны Гарольд Прайс, Джозеф Боттом и Грин.

- Неужели с показом опытов они сегодня покончили? - усомнился летчик.

- Думаю, что нет, - скорее всего это просто небольшой перерыв, высказал предположение писатель. - Джозеф Боттом еще не показал своему гостю в действии генератор, рассеивающий дым йодистого серебра.

- Вы не знаете, где находится этот прибор? - осведомился Гейм.

- Здесь, на шхуне, я уверен в этом. Через несколько часов Боттом сможет показать Прайсу свой генератор в работе, - самолетам не придется уже подыматься в воздух. Одна из важнейших особенностей прибора состоит в том, что его работу весьма трудно "засечь" - распыляемые им частицы йодистого серебра, повторяю, невидимы.

Друзья поднялись на палубу. Солнце шло к зениту, набирало силу, играло в мелких, спокойных волнах.

Гарольд Прайс уединился с ученым, Грин пошел в буфет.

- Трудная задача перед Джозефом Боттомом, - усмехнулся Гибсон, обратить этого бульдога в свою веру ему вряд ли удастся. Насколько я понимаю, Гарольд Прайс прилетел сюда для того, чтобы на месте разнюхать, что к чему - он опасается конкуренции новых отраслей военной промышленности. Прайс должен выбрать - влезать ему в метеорологию или игнорировать ее, продолжать держаться исключительно за атомные и водородные бомбы. Сомнительно, чтобы красноречие Боттома имело при этом сколько-нибудь большое значение.

Часа через полтора над кромкой океана на западе появились бесформенные фиолетовые и темные наплывы, где-то собирались новые массы туч, - солнце продолжало гнать сюда из Африки раскаленный воздух тропиков.

После обеда многослойная облачность полностью закрыла небо, снова стало сумрачно и душно. Гейм видел, что его друг чего-то с нетерпением ждет. Внезапно где-то совсем рядом послышался странный шум, - должно быть, заработали мощные насосы.

- Включили генератор, - сказал Гибсон.

Снова время потянулось в ожидании. Примерно через час повторилась прежняя история - тучи с невероятным шумом упали в океан, и на небе по-прежнему засверкало солнце.

- Все! - произнес Гибсон, вставая. - Что вы скажете, капитан Гейм?

- Это просто немыслимо, - сказал Гейм. - Для того чтобы добиться результатов, о которых они мечтают, надо, чтобы в Атлантике круглый год болтались целые эскадры специальных судов с аппаратурой, самолетами. А кто же в Европе и Азии позволит, чтобы мы воевали против них засухой без помех? - летчик насмешливо усмехнулся. - Эти наши секретные диверсии против стран Востока можно ведь, также по секрету, и ликвидировать. Способов для этого имеется много: авиация, подводные лодки, ракеты... Повторяю, по-моему, затея Боттома обречена на провал.

- Пожалуй, вы правы, - согласился Гибсон.

В тот же день Гарольд Прайс возвратился на материк. Он был настолько любезен, что захватил с собой и Грина.

Глава одиннадцатая

След от хижины вел к ручью, из которого они обычно брали воду. Вот тут, за огромным валуном, человек некоторое время сидел, то ли отдыхая, то ли чего выжидая, курил. Незнакомец оказался предусмотрительным - окурка не оставил. Однако пепел с сигареты выдал его. Гросс хмуро размышлял. Рассматривая следы, молодой Андерсен заключил:

- Опять он. На этот раз ему удалось подобраться к нам так, что мы его не заметили. Не местный - у нас нет такой обуви.

Утро наступало пасмурное. На вершинах гор огромными лохмотьями висели седые облака, в ущельях клубился туман.

Продолжая идти по следу, Гросс и его спутник миновали заросли можжевельника, перебрались через расселину возле стремительного водопада и вышли на покрытую плоскими, будто отполированными рукой человека, камнями площадку. На гранитных плитах увидеть что-либо было почти невозможно, но наметанный взгляд норвежца все же сумел различить кое-где отпечатки чьих-то подошв, еле заметные кусочки сырой земли и капли непросохшей влаги незнакомец прошел тут совсем недавно.

- Он торопился, - обеспокоенно сказал Андерсен, и Гросс хорошо понял, что встревожило его молодого друга.

Они подошли к краю площадки; след стал отчетливее, и теперь уже без труда можно было заметить, что вел он в долину. Идти дальше не имело смысла, наоборот, следовало скорее возвратиться назад, туда, к расположенной на склоне скалы старой хижине, в которой находились инженер Можайцев и несколько его друзей.

Герману Гроссу удалось отбить Можайцева у Крюгера и матроса, которые хотели схватить его и доставить на подводную лодку, присланную Карлом Функом. Спасти его Гроссу и Эрике Келлер помог Андерсен, тот самый, на ферму которого они заходили напиться парного молока. Петер Андерсен и два его дюжих сына были активными бойцами движения сопротивления, сражались в партизанском отряде против гитлеровцев. Петер Андерсен принял в судьбе раненого русского самое сердечное участие: Можайцева надежно спрятали на ферме, старательно лечили, Эрика Келлер не отходила от его постели. А когда он выздоровел - его переправили вот в это глухое горное место и поселили в хижине, служившей когда-то пристанищем Петеру Андерсену и его товарищам по партизанскому отряду. Тут Можайцев имел возможность набираться сил, не боясь быть выслеженным агентами Аллена Харвуда. Нашлись люди, которые по призыву старого Петера взяли Можайцева под надежную охрану: вместе с ним поселились на время его болезни и Герман Гросс и Эрика Келлер. Казалось все шло как нельзя лучше, можно было подумать о том, чтобы в ближайшие дни покинуть этот пустынный район. Гросс и Эрика неоднократно пробовали заговаривать об этом с Можайцевым, по тот продолжал отмалчиваться. Целыми днями он о чем-то напряженно думал и однажды попросил Гросса послать телеграмму в Париж, инженеру Франсуа Леграну. Телеграмма оказалась явно шифрованной, и Гросс с некоторым беспокойством спросил Можайцева, что за человек этот Легран. Можайцев скупо улыбнулся, - он понял, о чем подумал Гросс: ведь совсем недавно он и Шольца считал своим близким другом.