Миф о другой Эвридике (СИ) - Владимир Зенкин

– Сколько прошло? – грозно прорычал ему Дроздов.

– Часа два.

– Треть пути до Сабринска. Что могло случиться?

– Мало ли… отключил мобильник – мешает кто-то. Уронил, может быть…

– Другого вызывай.

– У меня только номер Дюба. Он отзовётся. Или сам позвонит.

– Учти. Его голос в телефоне – это твоё второе рожденье. Пока он молчит – ты мёртв. Ты уже знаешь, что я не шутник.

Рамин подошёл к Лите с Лорой.

– Синичек везут в Сабринск. Вот главный мерзавец звонит своим мерзавцам, чтобы поворачивали назад. Мы с ним поедем навстречу на его машине.

– А мы? – воскликнула Лита.

– С собой вас не можем взять. Должно быть место для девочек.

– Мы с Лорой за вами поедем на твоём «Ланосе».

– А водительские права с собой?

– Они у меня всегда в сумочке. Я иногда арендую папину машину.

– Хм. На мою-то доверенности нет.

– Да ладно тебе!

Лора, уже успокоенная оттого, что Симон – вот он рядом, жив-здоров-могуч – с любопытством оглядывала роскошный пустой двор и дом.

– А где остальные? – спросила она.

– Остальные… по-разному, – Дроздов повернулся к Рамину, – Как раз, вы с Литой разберётесь с остальными. Вон там, за углом, у крыльца, второй охранник. Я на него… с забора. Должен быть жив, возможно – пара переломов. С ним время не тратьте, скажите другим – позаботятся. Он, к счастью, не успел меня разглядеть. Зато другие успели нас разглядеть: женщина и твой замороженный боец. Ты бросил его в зале, он сам не очухается?

– Без меня – нет.

– Вот у этих двоих надо стереть нас из памяти. Сможете по быстрому?

– Сделаем. Интенсивный подавляющий гипноз.

– Не очень приятное занятие, – вздохнула Лита, – Но раз надо… Давай, я займусь женщиной, а ты – своим человеком.

– Женщина на втором этаже, в пятой комнате, – отозвался Дроздов, – Вот ключ. Только… сходи, приведи её сам. Не обязательно туда Лите. Постарайтесь – всё в темпе.

– А мне что делать? – слегка обиженно спросила Лора.

– Просто посиди на крылечке, – Симон, словно нечаянно, коснулся её плеча и жест его из резкого, властного вмиг сделался медленным, уютным, ласкающим, – Понаблюдай вокруг… А мы с радушным хозяином идём в гараж седлать коня. Ты чего не звонишь? Вызывай беспрерывно. Не приведи Бог, тебе не дозвониться!

8. Синички

Она сама вызвала это; от рванувшейся из неё ненависти, плотной и хлёсткой, как кулак шквального ветра, ненависти к тем двоим в кабине, сделалось всё. Ей стало невыносимо их видеть, и она перестала их видеть.

Всё вокруг засыпалось внезапной снежной белизной.

И принёсся какой-то новый, очень вкусный воздух; но подозрительный воздух, потому что от каждого его вдоха тело теряло вес. Юля беспокойно чувствовала в себе это, но всё равно дышала и дышала странным воздухом, чтобы не пропадал зря. Юля не могла увидеть Эльку в белой кутерьме, но знала, что Элька здесь, рядом, и наверняка, тоже видит это и чувствует это.

Потом Юля поняла – произойдёт что-то ещё. Она протянула руки, нащупала в прохладном белом Элькины плечи, крепко прижала её к себе. Медленным, как во сне, но сильным порывом их обоих устремило вперёд, они наткнулись на какое-то жёсткое препятствие («Откуда здесь, в пустой бесконечности, препятствие?» – сквознула мысль), плавно опустились вниз, продолжая прижиматься, друг к другу.

Наважденье так же внезапно сгинуло, вернулась действительность и действительность оказалась замысловатой. Юля обнаружила себя и сестру на полу кузова, под передней стенкой-перегородкой. Какая-то сила швырнула их на железную стенку – благо: находились они рядом с ней, а не сидели в стороне, на лакированном ящике. У Юли от удара ныло плечо, а Эля, морщась от боли, трогала ладонью лоб. Мотор не работал, машина стояла на месте, слегка накренившись.

Юля отодвинула до упора матовую задвижку в окне, заглянула в кабину. Невредимое лобовое стекло открывало странную панораму, центр которой занимал мощный бетонный шестигранник фонарного столба, слепившийся в одно целое с капотом.

Дюб-Булыжник, согнулся, склонился вперёд, обеими руками держась за голову, глухо мычал, выборматывал невнятные проклятья. Очевидно, его полированный череп успешно выполнил роль своей аллегории – булыжника, саданувшись по лобовому стеклу. При этом, стекло пострадало гораздо меньше: вероятно, удар пришёлся вблизи стыка его с верхним, скрытым под обшивкой металлом кабины. Ржавопатлый водитель продолжал оцепенело сжимать рулевое колесо. Он повернул голову к оглушённому Дюбу, лицо его явило тяжкое недоуменье и суеверный страх. Он отказывался верить, что смог ни с того ни с сего свернуть на обочину и бросить машину на никому не мешавший обыкновеннейший фонарный столб. Счастье – хоть успев сбросить скорость. А иначе б… Он наконец отодрал руки от руля.

В тишине слышался шелест-издых горячего мотора и журчанье жидкости, вытекающей из разбитого радиатора.

Тишина прервалась сдавленным рычаньем Дюба.

– Что же ты… Т-твою!..

– Поверь, Дюб, сдохнуть – не встать, – скомканный в сип голос водителя, – Полный невдогон – как вышло. Как чужой кто – взял, повернул. Вижу же – столб, что вот… сейчас… – ничо не могу… На тормоз, хорошо, успел…

– Спа-си-ба.

– С тобой-то что, Дюб?

– Ни хрена не видать. Темно. Болит, падла.

– Крови, вроде, нет. Стекло цело.

– Пош-шёл ты со своим стеклом! Не дай Бог – сотрясенье мозгов.

Булыжник сидел, по-прежнему согнувшись, обхватив голову руками, положив её на передний щиток.

– Что делать-то, Дюб? Может, тебе прилечь?

– Куда, на хрен, прилечь? З-заботливый… Машине – шмандец?

– Радиатору – точно.

Булыжник промычал сложное, длинное ругательство. Сфинкс беспокойно оглядывал трассу. Автомобили пролетали на скорости, пока никто рядом с ними не тормозил, все были заняты своими неотложностями; да и видно было издалека, что авария не слишком страшная.

– Слушь, Дюб, девок надо бы увести, спрятать. Пока гаишники не нагрянули. Или похуже кто. Мы тут на виду у всех.

Булыжник оторвал голову от панели, медленно, словно боясь, что не удержится на плечах, отнял от неё руки.

– Плывёт всё. И тошнит. Сам сможешь?

– Да без проблем, Дюб. Отдыхай, ложись, если хочешь. Всё сделаю. Заросли густые, привяжу к дереву – не дёрнутся. Заклею рты скотчем. А там придумаем что-нибудь.

– Давай. Не упусти, смотри.

Сфинкс достал из сумки за сиденьем моток белого шпагата, наручники и бобинку скотча, вылез из кабины и пошёл открывать заднюю дверцу.

– Выходим на прогулку. Как заказывали.

Юля презрительно скривила губы.

– Мы заказывали раньше. Если б сделали, как мы просили, у вас бы не было неприятностей.

– Чего?

– Того самого.

– Хочешь сказать, что это ты?.. Наколдовала, в смысле?

– Оч-чень догадливый.

– Мозги не полощи, ладно? Гуляем вон туда, в тот лесок. Без фокусов, – для убедительности он вынул из кармана пистолет, показано отщёлкнул предохранитель, засунул его за пояс, – Догонять не стану, завалю в момент. Никого вокруг – никто не услышит. Поняли, да?

– Да, поняли, – огрызнулась Эля.

Он достал наручники.

– Сюда подойдите.

– Наручники не оденем, – громко заявила Юля.

– Я сказал, сюда подойдите!

– Не будем убегать, а наручники не оденем, – столь же решительно сказала Эля, – Ты же нас всё равно свяжешь.

– Я вас щас прямо здесь грохну! – рассвирепел Сфинкс, схватился за пистолет.

– Ладно, давай, – уступила Юля, – Не надо шум поднимать. А то вылезет твой босс, а ему вредно, у него головка болит. Ну, теперь не боишься нас?

– Ключик смотри не потеряй, – предупредила Эля.

– Вперёд!

Разладный с обстановкой, неожиданный дерзкий кураж захватил девочек. Самим на удивленье – отчего-зачем? Летнее, набирающее ярчь солнце, дорожный ветреный воздух после сумрачной жестяной духоты – причина? Нет! А конечно же, а затем, это сами они… сами – и то существо, которое с ними, которое в них. Оно и вправду теперь есть, теперь точно есть. До сих пор оно было незаметным, оно привыкало к ним. А теперь поняло их и пришло на помощь.

И начисто смылся страх перед жуткими людьми, способными на всё. Эти двое и сейчас способны на всё… Уже не на всё. На то, что будет позволено. А ничего не будет позволено. Два часа назад они дрожали от страха, а теперь… Пусть попробует кто-то причинить им зло. И этот тип с корявой рожей и пистолетом на пузе не страшен, а лишь противен, а наручники, которые он суетливо защёлкнул на правой Юлиной, на левой Элиной руке – просто смех один…

Удивляя и нервируя ржавопатлого, беззаботным прогулочным шагом, взявшись за руки, они спустились с дорожной насыпи, миновали поросшую травой сырую ложбину, опять поднялись на пригорок и вошли в гущу деревьев. Сфинкс шёл сзади, не спуская с них глаз, даже ни разу не оглянувшись на оставленную машину.