Командир Разведгруппы. За линией фронта - Анатолий Терещенко

Многие тогда считали, что Москву придется оставить, как это было в 1812 году. Но органы государственной безопасности упорно занимались своей работой. Минировались части помещений и в союзной столице — в Москве: в Доме правительства, Большом театре, храме Василия Блаженного, Елоховском соборе и на других объектах культуры…

Но если в Москве для подрыва предназначались только отдельные сооружения и здания, то подступы к ней — поля, леса, деревни, посёлки и города уже упоминаемый выше «всезнающий» Мехлис планировал в ходе массовых взрывов превратить в сплошную выжженную пустыню. Он задумал поработать по площадям, — «плотно» заминировать всю территорию Подмосковья и в нужное время взорвать фугасы.

Заместитель наркома обороны снова вызвал к себе Старинова и решил поделиться своими «продуманными» планами поистине чудовищного масштаба. Минер пришел в ужас от предлагаемых прожектов невежды! В своей книге «Записки диверсанта» Старинов вспоминал:

«К сожалению, надо признать, что дома поджигались партизанами, выполнявшими приказ Сталина „Гони немца на мороз!“ Но мне вспоминается наша война с Финляндией в 1939–1940 годы. Финны при отходе эвакуировали 99 процентов своего населения.

Мы приходим в село, а населения нет. Часть домов приведена в негодное состояние, часть заминирована минами замедленного действия. Продрогшие и измотанные солдаты набивались в такие дома по 50—100 человек. Когда дома взрывались, мало кто оставался в живых. После этого мы уже старались подальше держаться от любых зданий и сооружений…

И вся армия мерзла в палатках. Да, финнам удалось выгнать нас на мороз. А теперь, когда мы решили воспользоваться их опытом, что получилось? Стали поджигать деревни, в которых жили свои же крестьяне! Немцы говорят:

„Посмотрите, что делают большевики! Вас поджигают! Помогите нам охранять ваши деревни!“»

Старинов был категорически против таких поджогов и подрывов. Он считал, что население захваченных немцами территорий не виновно в том, что оно оказалось под оккупантами. Виновно в таких ситуациях всегда руководство страны, его армия, но не простой народ. Такая позиция профессионала-минера раздражала некоторых руководителей в Москве. С таким подходом был не согласен Мехлис, к которому Сталин почему-то относился, особенно в начальный период войны, с полным доверием и прощал ему многие как незначительные просчеты, так и роковые ошибки, тянувшие по своим последствиям и ущербам на преступления.

Старинов и Святогоров считали, что в этой борьбе с противником надо оставаться человеком по отношению к своим людям, страдающим от оккупационного режима, особенно при массовых диверсионных акциях.

— Останешься человеком, если будешь переживать боль чужую, как свою, — часто напутствовал Старинов своих подчиненных.

Это было его жизненным кредо до последних минут пребывания на этой земле, когда уставшее сердце ветерана остановилось. Это случилось 18 ноября 2000 года в 16 часов 50 минут. Он прожил 100 лет, три месяца и 15 дней. За свою вековую жизнь разведчик-диверсант участвовал в четырех войнах, лично пустил под откос 18 вражеских эшелонов, а на сконструированных им минах подорвано около 12 тысяч фашистских поездов. ПМС — противопоездная мина Старинова признана самым эффективным подрывным средством Второй мировой войны.

Кстати, говоря о политике «выжженной земли», о чем сегодня пишут некоторые недобросовестные борзописцы, следует в заслугу Сталина поставить то, что в своих личных указаниях, направленных на фронт на имя члена Военного Совета Юго-Западного фонта Н. С. Хрущева, руководитель СССР, узнав о «смелых распоряжениях партийца при лампасах», писал о недопустимости уничтожения водопроводов, считая, что пострадает население от этого варварства.

Кроме того, он верил, что неприятеля всё равно Красная Армия выбьет из городов, а потом придется вкладывать средства в восстановление коммунального хозяйства. Такие операции он считал недопустимыми с чисто экономических и даже нравственных позиций, зная, что война не очень любит моральных сентенций.

Вместе с Ильей Григорьевичем в одной из упоминаемых уже операций в Харькове был задействован чекист-разведчик киевлянин Александр Святогоров. Они познакомились ещё до войны на украинском Полесье в городе Ровно. Это было на занятиях в школе Украинского штаба партизанского движения, где готовились диверсионные кадры на случай агрессии Германии.

Слово Святогорову:

«Несмотря на тревожную предэвакуационную обстановку, воздушные налеты, рабочие Харькова быстро наладили серийное производство сложных противопехотных и противотанковых мин. Мины закладывались так, что со стороны казалось, будто саперы строят дзоты или какие-то другие оборонительные укрепления. По приказу Старинова только в некоторые из сотен скважин устанавливали мины, остальные заряжали холостыми пакетами…

Дело усложнялось тем, что за нами следили вражеские лазутчики, которые наводнили город. Были среди них и инициативники, желающие преподнести старателям „нового порядка“ плоды своих „бдительных наблюдений“. Старинов то и дело отмечал, что около некоторых секретных скважин появляются неизвестно откуда взявшийся булыжник, заломленная ветка или зарубка на дереве.

Среди объектов, подлежащих минированию… был и дом на улице Дзержинского, под № 17, известный в то время всем харьковчанам. Там в сентябре-октябре 1941 года жил первый секретарь ЦК КП(б) Украины Никита Хрущев. У нас был расчет на то, что в этом привлекательном и удобном особняке поселится кто-либо из высшего немецкого командования. Но Хрущев наотрез отказался выезжать из дома: дескать, это вряд ли останется незамеченным, возникнут подозрения — и операция будет провалена.

Никита Сергеевич не изменил своего решения, даже когда на станции Харьков-1 под паровозом неожиданно сработал замыкатель замедленного действия, установленный на месяц.

Пришлось вести работы в доме при Хрущеве.

24 октября фашисты ворвались в город…

Военным комендантом Харькова был назначен генерал-майор Георг фон Браун — командир 68-й пехотной дивизии (кстати, кузен известного создателя ракет ФАУ-1 и ФАУ-2 Вернера фон Брауна, который со временем оказался в США)».

Сначала важный фашист жил в небольшом домике на окраине города, а когда немецкие саперы проверили «особняк Хрущева», то нашли так называемую «блесну», которая была специально «замаскирована» таким образом, чтобы вражеские саперы её бы обязательно обнаружили. Вторая мина была спрятана более надежно — на глубине полтора-два метра, а поэтому добраться до неё они не смогли. Именно она и сработала в нужный момент — т. е. в нужном месте и в нужное время, — 14 ноября 1941 года. Но вот что было интересно — Старинов в это время находился в Воронеже, за 300 км от Харькова. Именно оттуда в 4.20 он скомандовал: «Взрываем мину номер два!» Эффективность дистанционного подрыва заинтересовала гитлеровскую разведку, которая сразу же приняла энергичные меры по розыску образца «минной радиостанции», а также самого Старинова.