Принцесса Ватикана. Роман о Лукреции Борджиа - Гортнер Кристофер Уильям

– Сначала думай, потом говори, – сказал папочка. – Мы должны поддерживать дружбу с Испанией. Но что еще важнее: я этого требую.

Одним глотком он выпил вино и снова выставил руку с пустым кубком. Слуга за его спиной поспешил налить ему еще.

Я покосилась на Джованни. Не отрывая глаз от тарелки, он молча пережевывал пищу. Я уже начинала думать, что он глух и слеп.

И тут Чезаре с холодной, преднамеренной четкостью сказал:

– Исполни ее требования, и мы об этом пожалеем. Она никогда не держит обещаний. Я готов спорить на палаццо: Хуан поедет в Кастилию с нашими деньгами в кармане, а через месяц пришлет просьбу прислать ему еще денег, чтобы расплатиться с долгами. Если у ее величества будет хоть малейшая возможность, она не позволит ему пользоваться доходами с герцогства.

– О да, брат! – Хуан сжал в руке столовый нож. – Мы все знаем, как мало значат для тебя обещания. Принимая сан, ты давал обет смирения и покорности, но что-то я не вижу у тебя ни того ни другого. На ремонт твоего драгоценного дворца идут церковные сборы, а этот ремонт, как я слышал, стоит немалых денег. Неужели твои потребности отличаются от моих?

Я даже дышать боялась, глядя на Чезаре, который медленно перевел взгляд на Хуана. Неужели они затеют свару здесь, в покоях отца?

– Мои потребности отличаются от твоих, – ответил Чезаре, – потому что мои дела идут на пользу всем нам. Мое палаццо повышает престиж нашей семьи. Я сначала думаю о Борджиа, а потом уже о себе.

Папочка на эти слова лишь саркастически хмыкнул:

– Вот уж действительно! Мы забудем про твой альтруизм, пока я сам временно вынужден приостановить ремонт в Ватикане, чтобы иметь средства для отправки твоего брата в Кастилию. – Глаза его сузились до щелочек. – Ты, кажется, забыл, кто здесь папа римский или что палаццо, на которое ты тратишь столько моих денег, принадлежит тебе лишь до тех пор, пока мне это угодно.

– Я никого не хотел обидеть, – произнес Чезаре сквозь стиснутые зубы. – Но в сложившейся ситуации следовало бы направить усилия на укрепление наших позиций, а не на Хуана.

Чезаре возвысил голос, и я почувствовала: он теряет контроль над собой, как это случилось с ним немногим ранее во время разговора с послом. Захотелось дернуть его за рукав, предостеречь. Попытка убедить в чем-то папочку, взывая к его разуму, лишь еще сильнее разгневает его, но и взывать к разуму Чезаре тоже было бесполезно.

– Пока мы торгуемся с Изабеллой, а затея с Хуаном вытягивает из нашей казны все до последнего дуката, наши враги плетут заговоры, надеясь скинуть нас.

– Неужели? – спросил папочка ледяным тоном. – Ну-ка, просветите нас, синьор кардинал.

И опять Чезаре не сумел заметить ярости, закипавшей под обманчивым тоном отца.

– Ты знаешь, что, утратив надежды на Святой престол, кардинал делла Ровере не перестал строить козни. Он говорит, что ты узурпатор, похитивший престол, который по праву должен был достаться ему. Вот прямо сейчас он едет в Милан, чтобы убедить Лодовико Моро присоединиться к его планам и отомстить нам. Мой шпион при миланском дворе прислал срочное донесение: французский король Карл тоже приглашен к участию в заговоре. Франция и Испания грызутся из-за Неаполя. Я не удивлюсь, если Карл, узнав о нашем союзе с Изабеллой, предпримет вторжение и получит поддержку Милана. Цель вторжения – лишить тебя Святого престола, а всех нас заключить в тюрьму или убить. – Чезаре помолчал. – Ну, этих доводов не достаточно? Или мне продолжить?

При упоминании Лодовико Моро – его родственника – Джованни неожиданно поднял взгляд. Но не успел он произнести хоть слово, как папочка стукнул кулаком по столу, отчего задребезжали приборы:

– Basta! Как ты смеешь читать мне лекции?! Господь свидетель, мне и без того со многим приходится мириться, так еще и собственный сын перечит мне. Ты слишком многое о себе возомнил, Чезаре Борджиа. Я советую тебе помнить, кто ты и кто я. Немедленно убирайся отсюда!

Хуан торжествовал, глядя, как Чезаре с отвращением оттолкнулся от стола и широкими шагами вышел из комнаты. Мне хотелось броситься за ним. Я даже отодвинула тарелку, собираясь просить у отца разрешения выйти, но тут увидела, что его трясет от ярости, и не осмелилась.

Мы закончили есть в тишине. Как только слуги убрали наши тарелки, Джованни и Хуан вышли вместе. Между ними завязалась какая-то необъяснимая дружба. И не успела Джулия подняться, чтобы проводить меня в мое палаццо, как я извинилась и бросилась в сад.

Чезаре расхаживал там среди факелов, издававших запах лимона, от них на его одежде мерцали сполохи огня. Кардинальскую шапочку он сжимал в кулаке и встряхивал густыми кудрями, ниспадавшими на его длинное бледное лицо.

– Он словно разум потерял, – сказал он, когда я подошла к нему, запыхавшись от бега по коридорам. – Королева Изабелла требует? Эта женщина слишком многого требует, но ничего не дает взамен. Она нам не друг. Она бы предпочла, чтобы Хуан жил где угодно, только не в ее владениях, и отец знает это. Она презирает его за то, что он открыто привечает своих бастардов – так она нас называет, хотя публично и остерегается это делать. – Он невесело рассмеялся. – Не то чтобы Хуана это волновало. Ты знаешь, что он просил отца о свите для Джема? Хочет забрать этого турка с собой в Кастилию. Представь себе лицо королевы, когда наш брат сойдет с корабля вместе с этим мусульманином.

– А евреи? Почему они тебя так волнуют?

Мне было любопытно услышать его ответ: его забота о них поразила меня. Он никогда не говорил мне о своем интересе к евреям, хотя я знала, что они живут среди нас, в основном в своих кварталах, и что личный доктор папочки – испанский converso[35]. Но с тех самых пор, как мы повзрослели настолько, чтобы нас можно было обучать христианской вере, нам говорили: остерегайтесь евреев, это некрещеный народ-еретик, они распяли нашего Спасителя и творят языческие ритуалы.

– Меня не волнуют евреи, – нетерпеливо ответил Чезаре. – Ты слышала, что я говорил за столом? Меня волнует наше попустительство Изабелле. Она их выслала и не может диктовать нам, как мы должны с ними поступать. Оглянуться не успеем, как она будет указывать нам, как управлять Римом. Заставит нас исполнять ее волю и попутно выжмет из нас все деньги, чтобы увеличить доходы своих священников.

– И что же с ними будет?

Меня против воли взволновал рассказ Чезаре о бедственном положении евреев. Мне не нравилась мысль о том, что этих людей изгонят из нашего города, но страшила исходящая от них опасность болезней.

– Если они хотят остаться, то им придется внести плату за убежище. Отец и пальцем не шевельнет, чтобы им помочь. Точнее сказать, он шевельнет пальцем, чтобы получить выкуп, который заплатят наши раввины для спасения их испанских соплеменников. Ты слышала, что он сказал: ему пришлось приостановить ремонт апартаментов, чтобы снарядить Хуана. Теперь стоимость этих евреев оценивается в золоте, и отец ни перед чем не остановится, чтобы выжать из них все до последнего дуката.

– Снаряжают обычно невест, – хихикнула я, и он зло посмотрел на меня.

Я взяла себя в руки, поняв, что Чезаре в дурном расположении духа. И у него есть на то причины.

– А этот заговор кардинала делла Ровере? – Я вспомнила реакцию Джованни. – Нам и вправду угрожает опасность с его стороны?

– Опасность угрожает нам постоянно. Ты уже должна это понимать – сама видела, как Хуан прикончил того пса делла Ровере. Но я полагаю, такие вещи легко забываются, когда живешь все дни в уединении прекрасного палаццо с Адрианой и этой… невестой Христовой.

– Ты так называешь Джулию? – Мне пришлось вонзить ногти в ладонь, чтобы снова не хихикнуть.

– Я называю ее и словами похуже, – мрачно сказал он. – Это одно из наименее оскорбительных прозвищ, которыми ее наградили римляне. – Он снова двинулся своим скорым шагом, и мне пришлось подхватить юбки, чтобы не отстать. – Невеста Христова. Святая Шлюха. Потаскуха Курии. Она, безусловно, заслужила такое презрение. Некоторые даже называют ее брата Алессандро Юбочный Кардинал, потому что кардинальскую шапку ему принесли ее услуги. Но отец тратит на нее время и деньги, как и на Хуана, и не желает замечать, что нас преследует стая волков, жаждущих нашей гибели.