Измена. Подарок небес - Диана Шторм

Сохрани хотя бы осколки того светлого, что было между нами! Или вся твоя былая любовь ко мне — тоже лож? А Кирилл? Ты ни разу даже не поинтересовался как он!

Замечаю, что на нас начинают посматривать, вздыхаю и продолжаю устало:

— Глеб, мне не нужны твои объяснения и оправдания. Я просто хочу, чтобы ты дал согласие на развод. Чтобы не претендовал на сына — позволь ему остаться со мной. Обещаю, что не буду препятствовать вашему общению. Ты сможешь видеться с ребёнком в любое время, когда сам того пожелаешь. Скорее всего Кирюшу и так оставят со мной, но я хочу избежать долгих прений, хочу оградить ребёнка от всего этого. Если ты согласишься, то для Кирилла всё останется как раньше, за исключением того, что папа с мамой будут жить не вместе. Но мы ему как-нибудь объясним это. Правда? Главное же: у Кира по-прежнему будут и папа, и мама.

Глеб хмурится и молчит. Упёрся взглядом в столешницу — мне даже его реакция не видна.

Приходится продолжать вслепую:

— Второй момент — это жильё… Я хочу попросить тебя, отказаться от притязаний на долю в собственности. Эта квартира приобреталась полностью на мамины и папины деньги, на те сбережения, что папа мне оставил. Но даже не смотря на это, я бы не стала тебя о таком просить, не будь у нас Кирилла. Я хочу, чтобы эта квартира целиком и полностью принадлежала нашему сыну. Чтобы он никак не зависел от наших с тобой взаимоотношений и планов. Ты вот решишь завтра с этой своей, или другой какой, сойтись — вам гнездышко срочно понадобится. Выплатить тебе такую сумму я просто не смогу. И что тогда? Квартиру на продажу? Как минимум, новый стресс для ребёнка. — взываю я к отцовским чувствам Глеба, — Подумай! Поступи правильно. Наш мальчик в твоих грехах не виноват! Муж из тебя вышел такой себе, но это не мешает тебе остаться хорошим, любящем отцом…

— А здорово ты всё придумала, Лесь, — хмыкает Глеб, — Идеально всё по полочкам разложила. Молодец! Только ещё про алименты упомянуть забыла. Это же тоже входит в твой список обязанностей «хорошего отца»?

— Глеб, это твой ребёнок. Как бы у нас с тобой не сложилось, но он остаётся твоим сыном. Не забыл? И он любит тебя! А ты его любишь? Не ты ли говорил, что хочешь, чтобы он ни в чём не нуждался? Что готов перерабатывать, недосыпать, лишь бы обеспечить будущее Кира. Что-то поменялось? Ты теперь придерживаешься иной позиции? Одно слово об алиментах, причём произнесенное, заметь, не мной — напрочь отбило твои родительские инстинкты?

Если честно, то до этого момента об алиментах я даже не думала. И я не уверена, что вообще буду на них подавать. Не хочу, чтобы Кирилл был чем-то обязан «нынешнему Глебу».

Мой муж оказался полон не самых приятных сюрпризов. Хочу ошибиться, но сейчас мне кажется, что, кроме себя, Глеб вообще никого любить не способен.

Но алименты — это хоть какой-то рычаг воздействия. То, что можно выставить в противовес моим требованиям.

— Волк, давай договоримся так: я не подаю на алименты, а ты соглашаешься на развод, не претендуешь на Кира и отказываешься от своей доли в недвижимости, в пользу сына, естественно. Согласен?

Он начинает смеяться, сначала тихо, потом громче, громче и громче… Его неудержимый гомерический хохот заставляет меня покраснеть от стыда. Теперь все взгляды посетителей устремлены в нашу сторону. Мне хочется сквозь землю провалиться и оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно, главное подальше от Глеба и его показной клоунады.

— Я так понимаю, что это означает «нет»? — спрашиваю я, поднимаясь из-за столика.

Он хватает меня за запястье, больно сжимает, подтягивает к себе. Понимаю, что вырваться не могу и подчиняюсь его силе.

Он шипит мне в ухо, ядовито, по-змеиному:

— Да, солнце моё, думаю, что ты всё поняла верно. Но, на всякий случай, объясню тебе поподробнее.

Первое: развод я тебе не дам.

Второе: я буду требовать, чтобы ребёнка оставили со мной. Ты не работаешь и просто не способна его содержать. Кроме того, у тебя же есть психологические проблемы. — он щерится и продолжает, — Помнишь свои ночные кошмары? Депрессию? Как ты кричала во сне и просыпалась в слезах среди ночи. Как боялась после захода солнца выходить из дома. А когда всё же преодолевала свой страх и выбиралась из уютной скорлупки, то держалась только хорошо освещённых улиц и людных мест. Помнишь, как вздрагивала и впадала в панический ступор при виде подвыпивших прохожих? Вот! И доктор, к которому мы обращались за помощью, тоже всё это помнит…

А одна только твоя аэрофобия чего стоит?! Ты — неуравновешенная. И кто знает, как тебя накроет в следующий раз?!

— Глеб, что ты несёшь?! — прерываю его оскорбительный словопоток, — Да, у меня были небольшие проблемы после того случая в юности. Кому, как ни тебе, знать, через что я тогда прошла! Да, я обращалась к специалисту. Но он помог мне прийти в норму за несколько сеансов. Мне даже медикаментозная помощь не потребовалась. И да, я боюсь летать, но это никак не отражается на жизни моего ребёнка. Людей с таким же страхом полно. Тебе не удастся записать меня в психички!

— Ну а я скажу, что после этого, в течении нескольких лет, твоё поведение вызывало у меня опасения. Что я убеждал тебя обратиться за повторной помощью к специалисту, но ты упорно отказывалась. Что я не стал настаивать, так как безумно люблю тебя. Не мог устоять перед твоими мольбами оставить всё как есть. Каюсь! Но кто из нас не совершал ошибок ради любви?! Кароче, это всё лирика, но поверь, если дойдёт до развода, то я сделаю всё, чтобы этот развод затянулся на максимально долгий срок.

От его угроз и наглой лжи у меня дар речи отшибает. И пока я пытаюсь сообразить, что же ему ответить, он продолжает свой ядовитый монолог:

— Ну и третье: на квартиру я свои права заявлю. Даже не сомневайся! Пусть закон решает, имею я на неё право или нет.

Он приближает своё лицо к моему практически вплотную. Тембр его голоса меняется, наполняется медвяной патокой:

— Но ничего этого не будет. Ведь правда, Лесечка? Ты выдохнешь и выкинешь из головы эту блажь. Я понимаю, что ты обижена, я осознаю степень своей вины в этом, но… Малыш, сейчас ты действуешь неразумно. Просто идёшь на поводу эмоций. Но любые эмоции рано или поздно утихают.