Гоблин – император - Кэтрин Эддисон

Ругаться могут только простолюдины, говорила Ченело, люди не получившие должного воспитания и образования. Майя сжал зубы, чтобы удержаться от слов, которые он узнал от Хару, и сказал:

— Она хочет захватить меня врасплох.

— Ваше Высочество?

Майя вкратце описал Цевету стычку с принцессой Унтеленейса накануне вечером.

— Мы понимаем, что было неразумно не указать точное время. — И добавил: — Но мы не думали…

— Неужели принцесса опустилась до подобной низкой тактики? — Цевет удивленно изогнул брови.

— Возможно, мы были слишком наивны, — сказал Майя, и Цевет с притворным ужасом пробормотал:

— Ваше Высочество!

Он тоже не может быть твоим другом, подумал Майя и плотнее запахнул халат, спасаясь от несуществующего холода. Он сказал:

— Мы не думаем, что получим пользу от обращения принцессы к лорду-канцлеру.

— Нет, — ответил Цевет. — Мы полностью согласны.

— Можете ли вы… задержать ее? Мы не можем дать аудиенцию принцессе Унтеленейса в этом халате.

— Ваше Высочество, — поклонился Цевет. — Мы сделаем все возможное.

Он ушел, а Майя вернулся в спальню, чтобы сказать Эше, что ему надо срочно одеваться.

Наверное, эдочареи были слегка обижены его нетерпением, хотя этот вывод он сделал только из полного молчания, с которым они приступили к работе. Однако это ни в коей мере не сказалось на их профессионализме, и уже спускаясь по лестнице, он был одет очень просто (для Императора), но каждая прядь его волос, каждая складка одежды была безупречна.

Принцесса Унтеленейса, все еще в глубоком трауре, стояла в центре огромной комнаты. Она была одна; вероятно, решила отказаться от незначительной поддержки Осмин Бажевин. При его приближении она откинула вуаль и поклонилась, хотя не глубоко.

— Ваше Высочество.

— Шевеан. Мы надеемся, вы хорошо спали.

— Мы не спали, — ответила она, словно только бессердечный монстр мог подумать, что она могла отдыхать.

Майя выдержал паузу, чтобы подчеркнуть грубость ее ответа, потом сказал:

— Пожалуйста, присядьте.

Она села на край кресла, напряженно выпрямив спину и подозрительно глядя на него. Майя тоже сел и, не видя смысла ходить вокруг да около, просто сказал:

— «Мудрость Чохаро» взорвали.

Сначала он подумал, что она не поняла его слов; затем она спросила:

— Да?

И он понял, что она в любом случае не считает этот факт относящимся к ее жалобе.

— Мы должны выяснить, кто убил нашего отца и братьев, — продолжал он. — Для этого нам понадобился Свидетель мертвых.

— Да, — повторила она с нетерпением женщины, разговаривающим с идиотом. — Сам лорд Чавар заверил нас, что Свидетели осмотрели тела с должным почтением, и их работа не помешает похоронам. И вдруг мы узнаем, что Эдрехазивар своим вмешательством задержал церемонию, смутил священнослужителей, не говоря уже о том, что проявил явное неуважение к отцу, приняв услуги двоюродного брата Сору! — Ярость захлестнула ее, и в голове Майи неожиданно прозвучал холодный и язвительный голос Сетериса: сердится ли она из-за похорон или раздражена участием родственника вдовствующей Императрицы?

Его сердце билось под ключицами; он снова чувствовал себя беспомощным и больным, как в детстве от разносов Сетериса. Но словно в ответ прозвучали слова Цевета: «Каноник Орсева не может указывать, что вам можно, а что нельзя», этот голос помог ему овладеть собой.

— Принцесса, мы можем только заверить вас, что никакое осквернение не имело места. Вы можете побеседовать со Свидетелем, если хотите.

Он услышал дрожь в своем голосе, и надеялся, что она ничего не заметила.

— Да, — согласилась она спокойно и холодно, так что у Майи не осталось иного выбора, кроме как позвать мальчика и попросить его пригласить Тару Селехара в императорские покои.

Молчание между ними все больше напоминало каменную стену. К великому облегчению Майи Селехар явился очень быстро, наверное, Свидетель давно ждал вызова. Селехар был одет во все тот же потертый траур, что и накануне. Они с Шевеан были странно похожи: с белыми безжизненными лицами и пепельными глазами.

Кого же он потерял, подумал Майя, давая знак Селехару встать на ноги и лихорадочно подбирая слова, чтобы его описание ситуации не прозвучало как обвинение нас принцессой Унтеленейса в тяжелом оскорблении.

Он сказал:

— Мер Селехар, принцесса желает гарантий, что к телу ее мужа отнеслись с должным уважением.

Может быть, Селехар и действовал в качестве Свидетеля против своей воли, но он не был жесток. Он поклонился и сказал Шевеан:

— Принцесса, мы выражаем вам самые искрение соболезнования.

— Мы благодарим вас, — холодно ответила она.

— Мы являемся прелатом Ули и Свидетелем мертвых, — продолжал Селехар. — Хотя мы отказались от нашей епархии, мы сохранили наш сан. Мы возложили руки на тело вашего мужа, и заверяем вас, что сделали это с благоговением и молитвой. Пожалуйста, обратитесь к Архипрелату, если сомневаетесь в моих словах.

— Значит, вы Свидетель мертвых?

— Да. — Он не отреагировал на презрение в ее голосе; Майя даже не был уверен, обратил ли Селехар внимание.

— Тогда почему вы не приняли участие в расследовании лорда-канцлера?

— Насколько мы поняли, лорд-канцлер предпочитает участие судебных Свидетелей.

— Вот как, — сказала Шевеан. — Мы полагаем, эта идея исходила от Эдрехазивара.

Ее взгляд в сторону Майи был пропитан чистым ядом, и он прекрасно понимал, что она только что назвала его суеверным дураком.

Впрочем, это его не беспокоило, он просто хотел, чтобы их противостояние наконец закончилось. Поэтому он встал и сказал:

— Шевеан, если у вас больше нет вопросов к Меру Селехару, мы заняты этим утром.

Она встала, повинуясь этикету, но не Императору.

— Да, мы все услышали. Ваше Высочество.

Она выполнила реверанс без толики истинного уважения и удалилась.

— Ваше Высочество, — спросил Селехар. — Мы сказали или сделали что-то неправильно?

Странно, в его голосе звучало беспокойство.

— Нет, нет. Мы боимся, что задержали вас в ваших делах. Это не ваша забота, и если принцесса попытается… помешать вашему расследованию, вы должны передать, что ей следует обратиться ко мне. Мы лично будем заниматься ею.

— Ваше Высочество, — сказал Селехар. Он немного поколебался, затем произнес: — Мы хотим, как уже было сказано посетить Улимер в Сето. Мы были бы признательны вам за рекомендательное письмо.

— К прелату? Но вы… — Майя запнулся, когда Селехар обратил к нему исполненный боли взгляд. Он похож на раненое животное, подумал Майя. — Мы будем рады написать для вас такое письмо, Мер Селехар.

— Спасибо, Ваше Высочество, — Селехар поклонился.

— Вы подождете? Мы напишем его прямо сейчас.

— Вы оказываете нам незаслуженную честь, — вежливо ответил Селехар.

Майя был рад оставить его в приемной и нырнул под защиту Черепаховой гостиной, чтобы написать письмо.

Учитывая очевидное нежелание Селехара представлять себя в качестве собрата по служению богине, Майя постарался в письме избежать ссылок на его должность и сан. Он просто попросил прелата Улимера оказать предъявителю письма, Таре Селехару, действующему в качестве агента Императора, разумную помощь и содействие. Нельзя сказать, что императорское послание было сформулировано элегантно, но просьба была изложена коротко, ясно и недвусмысленно. Кроме того, Майя не забывал: где-то в глубинах Алсетмерета его ожидает Цевет со списком дел, требующих внимания Императора, и список не сократится, если он приступит к делам позже.

Он вернулся в приемную и передал Селехару запечатанный конверт. Свидетель с благодарностью поклонился и исчез за дверью. Майя остался наедине с Бешеларом и Калой. Он на секунду замешкался, собираясь заговорить с ними, но вспомнил уверенный голос Калы: «Мы не можем быть вашим другом».

Он прошел мимо них и снова поднялся в личные покои, сопровождаемый покорно следующими по пятам нохэчареями.

Глава 13

Переговоры

Для начала Эдрехазивар VII должен был присутствовать на своем первом совещании Коражаса. Свидетели встречались в так называемом Зале Советов — Вервентелиане — длинном и узком зале с окнами на юг. Майя сидел во главе стола и не отрываясь глядел на хлопья снега, кружащие за высокими стрельчатыми окнами, в то время как расположившийся около его локтя Цевет неистово строчил многочисленные заметки. Он чувствовал себя беспомощным и безнадежным тупицей, словно Свидетели в его присутствии изъяснялись на непонятном языке, они бойко перебрасывались вопросами и замечаниями, и по их решительному тону было ясно, что вступление в игру невежественного Императора вовсе не приветствуется.