Традиции & авангард. Выпуск № 3 - Коллектив авторов

машинки. Светленькая, тощая, в шортиках и топике, Фрося напоминала подростка, который не слушает родителей и сильно пьет.

– Очень хорошо, что ты пришла, – сказал Николя. – Иначе случился бы казус. Собирай сумку и проваливай!

– Нет! Я плачу за комнату! – заерепенилась Фрося. – Компанию шлюх и воров выгнал, и правильно. А меня не смей!

Николя взял Фросю за плечи:

– Я его нашел. Ты меня понимаешь? Сегодня наш первый ужин! Сваливай на неделю, не меньше. Потом созвонимся.

– Э, нет, – ответила Фрося и отправилась на кухню, где варился суп.

– Фрося, мне надо, чтобы ты отчалила! – в отчаянии развел руками Николя. – Ты можешь пойти к подруге.

– Мы расстались! – выпалила Фрося, вытирая слезы. – Эта стерва снова мне изменила!

В другой раз, возможно, он выслушал бы очередную любовную трагедию Фроси, но не сегодня.

– Пожалуйста! – взмолился Николя. – Ты можешь переночевать в баре!

– Ладно. – Фрося уступила. – Приду через несколько дней.

Девушка начала укладывать сумку, бегая по квартире и собирая разбросанные шмотки, для того чтобы уйти и дать другу шанс на счастливую ночь.

Николя решил запечь курицу до золотистой корочки вместе с овощами и фруктами, залив все лимонным соусом и украсив зеленью. Так учила его бабушка Ула. Во время готовки Николя вспомнил Тату. Как немой укор, она являлась ему в снах, веря, что однажды Николя станет вегетарианцем. Николя это чувствовал. Ему всегда становилось неловко и приходилось объяснять несушке, что мясо он ест редко, только по праздникам.

«Главное – кофе и табак», – говорил Николя и гладил во сне обезглавленную курицу. В ответ Тата хлопала крыльями и подпрыгивала на когтистых лапках.

– Ухожу! – Возглас Фроси вернул Николя к реальности.

Через пару минут он посмотрел в кухонное окно: Фрося семенила к остановке с черной спортивной сумкой на плече. Девушка оглянулась и помахала рукой. Николя догадался, что она его не видит, но улыбнулся в ответ. Как-никак, это его единственная настоящая подруга.

Ужин был готов к пяти вечера. Николя почистил медный подсвечник и вставил в него свечи. Особой гордостью была припасенная в кладовке бутылка аргентинского красного каберне совиньон. Она стояла рядом с фужерами, невинными и прозрачными, еще не наполненными виноградной кровью. Насыщенный вкус каберне Николя всегда связывал с летом и ароматом черной смородины.

Что подумает о нем Захар? Николя взглянул в зеркало и беспокойно вздохнул. Волосы, не стриженные много месяцев, прилично отросли. Бледное лицо и бездонный взгляд создавали образ чернокнижника.

Волосы он решил не стричь, а собрать в хвост и украсить лентой.

Зеленые глаза обрамляли тени от бессонных ночей. Николя надел черную шелковую рубашку, впитавшую в себя брызги «Kenzo» – мускус и амбру, новые брюки и кожаный плащ, привезенный братом из Италии.

Дорога до парка занимала около получаса. Ветер ослабел и не раскачивал деревья. Осень уступала свои права зиме. Снежные облака надвигались на Ставрополь, чтобы преобразить все вокруг, прогнать черноту и слякоть.

«Вдруг ничего не получится? Тогда мне не жить», – сказал сам себе Николя.

Страшней всего признаться в своих желаниях. Человек прячет сокровенные тайны от чужих глаз. Николя любил книги и верил им, а не людям. Но сейчас решалась его судьба, а здесь без доверия не обойтись.

Шаги замедлились, как во сне, словно он опять бежал по мосту над белой рекой.

Он узнал Захара издали, его светло-зеленую куртку, которая была явно не по погоде, синие джинсы и цветные кеды. Захар, как и договорились, стоял у памятника Лермонтову. Николя подкрался к нему со спины и с восторженным смехом, не веря своей удаче, хлопнул его по плечу:

– Салют!

– И тебе привет! – ответил Захар.

Николя ничего не знал о человеке, стоявшем перед ним: его возраст, есть ли у него семья, каковы его пристрастия. Он потратил несколько недель, досконально исследовал сайт, на котором собирались геи, чтобы найти его. А сейчас язык прилип к гортани, слова выпорхнули из головы, подобно легкокрылым мотылькам. Захар улыбнулся, сообразив, что происходит с Николя, и предложил:

– Пойдем к тебе. Ты обещал угостить меня ужином! Ты умеешь готовить?

– Я… – только и смог произнести Николя. – Я старался, бабушкин рецепт…

– Ты с бабушкой живешь? – спросил Захар, поддержав Николя, так как тот покачнулся и едва не упал от волнения.

– Нет, – покачал головой Николя и сумбурно начал пересказывать свою биографию.

Ноги вели Николя в правильном направлении, рот не закрывался. Больше всего на свете он боялся, что не понравится собеседнику. Этот страх неимоверно мучил его.

– Не волнуйся, – успокоил его Захар. – Говори все, что пожелаешь, а я буду слушать.

Николя взбодрился и рассказал о маленьком селе над пропастью, о баранах, пасущихся на зеленых склонах, о том, что в их шкуре густой туман сплетает колечки, о жестоких обычаях – «убийстве чести», когда родители лишают детей жизни за незначительные проступки.

– Я уехал из поселка Аврора и живу в квартире. Никто не знает, что я провалил экзамены. Только бабушка Ула догадывается, но молчит, не предает меня.

– У тебя золотая бабушка, – сказал Захар, когда они подошли к подъезду.

– Надеюсь, ты оценишь мою стряпню.

Захар шел за ним следом, поднимался по лестнице и ни разу не кивнул на лифт, услышав о страхе замкнутого пространства.

От волнения руки не слушались Николя, ключ не попадал в скважину замка, и дверь открылась только с третьей попытки. Они вошли в коридор, где горел хрустальный светильник, шесть лилий, отбрасывающий причудливые радужные узоры на стены и потолок.

Николя положил ключи на полку у зеркала и посмотрел на Захара: в зеркальном отражении его лицо выглядело спокойным и уверенным. Невольно Николя поймал себя на мысли, что хочет создать семью.

Захар плавно повернул его к себе и поцеловал. Николя почувствовал пальцы спутника на затылке. Захар был первым, кто сделал это так чувственно и нежно. В его ласковых прикосновениях, в его чарующем запахе Николя мгновенно растворился, слившись с ним в единое целое. Крепкие объятия охраняли от воспоминаний прошлого и спасали от бремени одиночества.

При входе в комнату шелковая черная рубашка улетела прочь. Где-то в коридоре остались куртка и плащ. Захар взял на себя роль ведущего, в его уверенных движениях была искушенность и ритм. Николя не понимал, дышит он или нет, так преобразилось его сознание, наполняясь вихрями золотых энергий. Он услышал горячий шепот Захара: «Иди ко мне!» – и упал в постель, не разжимая объятий.

На кухне в подсвечнике стояли девственные свечи, до утра нераспечатанным сохранилось вино, потому что двое любили друг друга, предпочитая чувственное наслаждение грубой земной пище.

Николя проснулся