Исчезнувшая - Гиллиан Флинн

— Да в воде уже всплыла бы.

— Не всплывет, если труп расчленить. Руки отдельно, ноги отдельно… Тогда течение потащит по дну до самого моря. Уж до Таники точно дотащит.

Я успел отвернуться, прежде чем они меня заметили.

У карточного столика сидел мой бывший учитель мистер Коулмен. Он прижимал к уху телефонную трубку, что-то записывая на листе бумаги. Когда я попался на глаза, он указал пальцем вначале на ухо, а потом на телефон. Вчера Коулмен приветствовал меня словами: «А мою внучку сбил пьяный водитель, вот так». Мы что-то неловко бормотали и вяло похлопывали друг друга по плечам.

Подал голос мой мобильный — я никак не мог придумать, куда бы его спрятать, и поэтому постоянно носил с собой. Это мне перезванивали, но я не мог сейчас говорить. Сбросив вызов, я огляделся по сторонам, желая удостовериться, что Эллиоты меня не видели. Мэрибет что-то читала на экране своего «Блэкберри», держа его на расстоянии вытянутой руки по причине старческой дальнозоркости. Увидела меня и стремительно зашагала навстречу, неся «Блэкберри» перед собой, словно защитный амулет.

— Сколько ехать отсюда до Мемфиса? — спросила она.

— Чуть меньше пяти часов. А что в Мемфисе?

— Хилари Хэнди живет сейчас в Мемфисе. Та, что преследовала Эми еще в школе. Это совпадение?

Я не знал, что ответить. И правда, что?

— Джилпин от меня просто отмахивается. Говорит, они не могут расследовать случившееся больше двадцати лет назад. Вот скотина! Умеет доводить до белого каления. Ранду отвечает, а меня игнорирует, будто я бесполезный придаток своего мужа, козявка без права голоса. Вот скотина!

— Город сдался, Мэрибет, — ответил я. — Наверняка у полиции не хватает бюджетных средств.

— Ладно, тогда мы сами будем искать. Эта девочка копировала нашу дочку в школе. Я знаю, она и после учебы досаждала Эми. Эми мне говорила.

— А мне не рассказывала никогда.

— Сколько стоит дорога туда? Долларов пятьдесят? Отлично. Ты съездишь? Ты же говорил, что сможешь поехать. Прошу тебя. Пока кто-то с ней не поговорит, я не успокоюсь.

Я знал, что это правда. Ее дочь вот так же страдала от навязчивых идей. Эми могла весь вечер переживать, не оставила ли она плиту включенной, хотя в этот день мы ничего не готовили. А дверь заперли? Ты точно помнишь? Она была мастерица делать из мухи слона. Если мы всегда закрывали дверь, то теперь непременно забыли, и кто-нибудь проник, сидит и поджидает слабую женщину, чтобы изнасиловать и убить.

Я покрылся липким потом. В конце концов фобии моей жены принесли плоды. Это какое жуткое удовлетворение должен испытывать тот, чьи многолетние страхи оказались небеспочвенны.

— Конечно съезжу. И заодно загляну в Сент-Луис, повидаю того парня, Дези. Считайте, что я уже в пути.

Развернувшись, я демонстративно пошел к выходу, но не успел сделать и двадцати шагов, как увидел заспанную физиономию Стакса.

— Слышь, копы вчера обшарили «Риверуэй молл». — Он поскреб щетинистый подбородок.

В другой руке Стакс держал ненадкусанный пончик в глазури. Брючный карман выпирал вперед. Я даже хотел сострить: «У тебя там еще один пончик, или ты…»

— Слышал. Никого не нашли.

— Вчера. Эти ослы пошли вчера днем. — Стакс пригнулся и огляделся, как будто опасаясь, что подслушают. Придвинулся ко мне поближе. — Надо идти ночью. Ночью они на месте. А днем уходят к реке или выставляют транспаранты.

— Транспаранты?

— Ну, знаешь, сидят у шоссе под плакатиками: «Остановитесь. Помогите, пожалуйста. Нужны деньги. Или пиво. Что угодно», — объяснил он, осматривая зал. — Вот такие у них транспаранты, чувак.

— Понятно.

— А ночью возвращаются в «Риверуэй молл».

— Так давай проведаем их вечерком, — предложил я. — И возьмем с собой кого-нибудь.

— Хиллсемы, Джо и Майк, — заявил Стакс. — Они подходят.

Братья Хиллсем — старше меня года на три-четыре — всегда считались городскими задирами. Из тех ребят, которые рождаются бесстрашными и презирают боль. Эти качки все лето мотались туда-сюда на коротких мускулистых ногах, играли в бейсбол, пили пиво, иногда удивляли совсем странными выходками, вроде катания на роликовой доске в сточной канаве или залезания в голом виде на водонапорную башню. Повстречаешь их субботним вечером, смело можно сказать: что-то произойдет. Не обязательно что-то хорошее, но скучать точно не придется. Конечно, Хиллсемы подходили как нельзя лучше.

— Хорошо, — кивнул я. — Нынче же вечером и сходим.

В кармане снова зазвонил телефон. Вот ведь доставучий какой.

— Ты что, не ответишь? — спросил Стакс.

— Нет.

— Чувак, надо отвечать на все звонки. Нет, кроме шуток.

До конца дня никаких поисков больше не планировалось. Делать было совершенно нечего. Телефон молчал. Мэрибет начала отправлять волонтеров домой — они только нервировали, бесцельно толпясь вокруг. Стакс тоже ушел, не иначе набив карманы бесплатной едой со стола.

— Детективы что-нибудь говорили? — спросил Ранд.

— Ничего, — одновременно ответили мы с Мэрибет.

— Может, оно к лучшему? — спросил тесть с надеждой во взгляде.

Мы с Мэрибет закивали — да, конечно.

— Когда ты едешь в Мемфис? — повернулась она ко мне.

— Завтра. Сегодня мы с друзьями хотим еще раз обыскать «Риверуэй молл». Нам кажется, что вчера полиция сделала не все возможное.

— Великолепно! — воскликнула Мэрибет. — Нам нужны решительные действия. Если покажется, что полиция не сделала что-то хорошо с первого раза, выполним ее работу сами. Потому что… мне не слишком нравится все, что сделано копами до сих пор.

Ранд положил ладонь на плечо жены, давая мне понять, что эти слова он слышал уже не раз.

— Ник, я хочу поехать с тобой, — сказал он. — Сегодня. Пожалуйста.

На Ранде была бирюзовая тенниска и широкие брюки оливкового цвета, волосы облегали голову, словно какой-то шлем. Я представил, как он будет общаться с братьями Хиллсем, корча из себя рубаху-парня: «Эй, ребята, я не дурак хлебнуть хорошего пивка, кстати, за какую команду вы болеете?» — и приуныл, предчувствуя крайне неловкую ситуацию.

— Конечно, Ранд, конечно.

В моем распоряжении оказалось добрых десять часов свободного времени. Автомобиль мне вернули — надо думать, после тщательного изучения и снятия отпечатков пальцев. За ним я подъехал к полицейскому управлению с пожилой волонтеркой из тех суетливых бабушек; похоже, она нервничала, оставшись наедине со мной.

— Я подброшу мистера Данна до участка, но вернусь через полчаса, — демонстративно предупредила она подругу. — Полчаса, не больше.

Джилпин не обратил внимания на вторую загадку, оставленную Эми. Его слишком беспокоило обнаруженное в колледже нижнее белье. Я уселся в машину, оставив двери открытыми, и, пока жара с улицы постепенно заполняла салон, перечитал записку со вторым ключом.

Представь себе, что брежу я тобой.

Туман покрыл грядущее с судьбой.

Сюда привел меня ты, чтобы поболтать,

О детстве в кепке с козырьком повспоминать.

Все остальные за чертой отныне,

Целуй меня, как будто встретились впервые.

Вне всяких сомнений, речь шла о Ганнибале, городе, где прошло детство Марка Твена, городе, где я мальчишкой бродил по улицам, как Гек Финн, — в соломенной шляпе и нарочно порванных штанах, призывая туристов заглянуть в магазин мороженого. Об этом я любил рассказывать в Нью-Йорке, в компании за ланчем, и никто из знакомых не мог вставить обычное: «О, так ведь и я когда-то…»

Упоминание кепки с козырьком давно стало нашей внутренней шуткой. Когда я впервые рассказывал Эми, что изображал Гека Финна, мы за обедом начали вторую бутылку вина. Подвыпившая Эми выглядела восхитительно: радостная улыбка и раскрасневшиеся щеки. Впрочем, как и всегда во хмелю. Наклоняясь через столик, будто я притягивал ее как магнит, она спросила, сохранилась ли у меня кепка с козырьком и ношу ли я ее? Я удивился, поинтересовавшись, с чего она взяла, будто Гекльберри Финн ходил в кепке с козырьком. Она отхлебнула из бокала и ответила: «О! Я имела в виду соломенную шляпу!» Таким тоном, как будто речь шла о синонимах. С тех пор всякий раз, наблюдая соревнования по теннису, мы указывали на козырьки игроков и называли их классными соломенными шляпами.

Я удивился, узнав, что Эми выбрала следующим местом Ганнибал. Никак не припомню, хорошо или плохо мы проводили там время. Просто провели, и все. Почти год назад прогуливались по улицам, читали плакаты, время от времени высказываясь: «А вот это интересно». Тогда второй из нас отвечал: «Да-да…» До того я успел съездить туда без Эми — все моя проклятая всепоглощающая ностальгия — и провел отличный день, испытывая радость и умиротворение. Но с Эми все было немного по-другому, пресно, как-то механически. И я слегка тушевался. Помню, как на улице начал рассказывать дурацкую историю о своих детских приключениях и вдруг увидел в ее глазах равнодушие. Я минут десять молча злился, накручивая себя. В браке такое поведение вошло в привычку, едва ли не доставляло удовольствие. Как грызть ногти — знаешь, что нельзя, стыдишься, но не можешь остановиться. Само собой, внешне мой гнев не проявился никак. Мы продолжали гулять, читали таблички и показывали пальцем.