Вторая жена. (не) твои - Юлия Олеговна Чеснокова

— Правда?

— Да.

— Здорово!

— Ты... не сердишься?

— За что?! Я... не знаю... как сказать? Спасибо, Ленок.

— За что? — теперь спросила я. Саша улыбнулся:

— Да просто. Знаешь, если бы не ты, меня бы не тянуло так сильно назад, вернуться. Если б не думал о тебе, чёрт знает — погиб бы где-нибудь!

— Саш... - смутилась я, указав глазами на Бербера. Неудобно было говорить о таком при ком-то третьем. — Лучше скажи, как, всё-таки, поговорив с матерью, ты на меня вышел?

— В полицию пошёл, как же ещё? А ты мне так и не сказала, чего там Степанов выкинул за номер?

— Ему Набиль дал взятку, и он велел закрыть дело о похищении ребёнка.

— Вот мудак!

— Не ругайся так.

— Прости. Ничего, на следующей неделе в майоры пойдёт.

— Ты его знаешь?

— Не близко. Отцу случалось с ним иметь контакты.

Мы какое-то расстояние проехали молча. Глядя за окно на проносящиеся улицы, я не могла не спросить:

— Куда мы едем?

— Ко мне, куда же ещё?

— Но там нет ничего для ребёнка! — поняла я. — Ни подгузников, ни салфеток, ни бутылочек. Надо в центр заехать, забрать всё.

— Шеф, слышал? — стукнул по водительской спинке Саша. — Сворачивай по указанному адресу!

— Будет сделано, командир! — улыбнулись Пашины глаза в зеркале заднего вида. Машина включила поворотник. Я, наконец, смогла выдохнуть и постаралась расслабиться. Неужели страшный сон закончился?

Глава 17

Мы заехали в центр, где я провела несколько недель, прячась — безуспешно, как выяснилось — от Набиля. Моя соседка, как ни старалась я не шуметь, проснулась, и с волнением поинтересовалась, как всё прошло, ведь сюда приезжал мужчина в военной форме, искал меня, и они осмелились дать ему мои координаты.

— Спасибо, вы всё сделали правильно, — поблагодарила я её, — утром, когда остальные встанут, тоже им передай от меня большущее спасибо!

Я сняла с себя всё одолженное и переоделась в свою одежду. Стала собирать детские вещи.

— Куда ты?

— Надеюсь, что в надёжное место.

— Сына-то вернула? Где он?

— С тем самым мужчиной в военной форме, — улыбнулась я, — с тем, кого бы я хотела называть настоящим отцом своего сына, но, увы...

— Видный мужчина-то, — заметила соседка.

Боясь принять это комплиментом, что да, мой мужчина — видный, я ничего не ответила. Прошло немало времени, и я не знала, мой ли всё ещё Саша? Хочет ли он ещё быть со мной? Как всё сложится и сложится ли?

Он ждал меня в общей зале и, когда я вышла с сумками, мы поменялись — Саша взял вещи, а я Сан Саныча. Теперь можно было ехать в квартиру, из которой меня беспардонно и беспощадно выгнали, не посмотрев на то, что на руках у меня новорожденный, и деваться мне было совсем некуда. И зачем я тогда только обратилась к Набилю! Лучше бы на паперть пошла, побираться, чем всё, что последовало дальше.

Бербер подвёз нас и, выйдя из-за руля, протянул ключи Саше. Тот отмахнулся:

— Да оставь пока себе, я никуда не собираюсь.

— Вдруг завтра понадобится?

— Оставь, — отвёл он его руку, и Паша, сдавшись, пожелал нам спокойной ночи и уехал.

Дело шло к двум часам ночи, когда мы поднялись в квартиру. Здесь я когда-то пыталась освоиться, так до конца и не почувствовав себя хозяйкой — не решилась на эту роль, считая, что не имею на неё право, пока не пойму себя. Но скольких проблем удалось бы избежать, если бы я согласилась тогда расписаться с Сашей!

Неловкость сковала меня. Всё стояло нетронутым, ничего не изменилось, но тот позор, с которым я была изгнанна Тамарой Сергеевной, впечатался в память, лёг тенью на каждый угол.

— Кроватки нет... - заметила я.

Саша, скинув камуфляжную куртку и оставшись в футболке цвета хаки, спохватился:

— А мы сейчас организуем царское ложе! Без паники.

Он быстро сдвинул два кресла, застелил сложенным с несколько слоёв покрывалом, для мягкости добавил плед и накидал по углам подушек.

— Прошу! Отсюда не выпадет. А за кроваткой завтра съездим.

Я посмотрела на него, когда положила сына на импровизированное и весьма удобное лежбище.

— Если твоя мама узнает...

— Да плевать, Лен, даже не думай об этом, хорошо?

Его глаза не отвлекались от моего лица. Я смутилась, отворачиваясь:

— Я, наверное, на проститутку похожа, да? Размалёванная...

— Нет-нет! Никакого перебора. Хотя ты и без косметики красивая.

— Пойду, смою с себя это...

— Это он велел тебе так накраситься? — помрачнел Саша. Он знал, что я сама по себе не была любительницей яркого макияжа. Но я покачала головой:

— Я специально так сделала... он сказал приехать к нему на ночь, чтобы получить сына, вот я и напялила на себя образ... шлюхи.

Саша, несмотря на неприятное признание, хохотнул:

— Нет, Ленок, у тебя не получилось. Чтоб выглядеть шлюхой — нутро на ебале должно просвечивать шлюшье. А ты как не нарядись — всё ромашка садовая.

— Да ладно уж!.. — покраснела я и ушла в ванную, где не нашла никаких женских принадлежностей, а потому отмывалась простым жидким мылом. Даже в душ залезла, чтобы смыть с себя касания Набиля, избавиться от его запаха, как будто бы впившегося в кожу. Впрочем, лучше всего запахи впитывают волосы, поэтому я заодно и голову хорошенько вымыла стоявшим одиноко на полке мужским шампунем. Хотя длинным волосам сушиться предстояло долго, мне было плевать, лягу с мокрой головой, лишь бы не чувствовать ничего, напоминающего о Набиле.

Выйдя, я нашла Сашу на кухне, гипнотизирующим стоящий на плите чайник. На мне было два полотенца: одно обмотало тело, другое — голову. Окинув меня с головы до ног и обратно растерявшимся взором, Саша отвёл его и указал пальцем на чайник:

— Вот, решил попить на ночь. Ты как? Чай, кофе?

— Потанцуем? — хихикнула я.

— Я в танцах как слон в посудной лавке.

— Тогда чаю.

— Выбирай себе кружку, хочешь — завари, хочешь — пакетик возьми, — ткнул Саша на верхние полки.

— Ты тоже чай будешь? Тогда заварю.

— Давай.

Я открыла полки и увидела всё те же чашки, из которых мы пили, живя тут вместе. Безошибочно вспомнив ту, из которой пил он, и узнав ту, которую предпочла сама, я достала их. Полезла за листовым черным чаем. Саша всегда покупал хороший, на развес.

— Надо же, ещё помню, что тут где лежит, — улыбнулась я, подвинув сахарницу поближе и вынув из ящика чайные ложки, — тебе всё так же на твою здоровенную кружку? Три ложки?

Поскольку он не отвечал, я обернулась. Саша смотрел