Солдаты холодной войны - Филип Таубман

Калифорнийской базой для Перри была Лаборатория электроники оборонного назначения «Сильвания» в г. Саннивейл, основы того, что впоследствии станет известно как Силиконовая долина. Лаборатория, которую еще коротко называли ЛЭОН, размещалась в одноэтажных зданиях, в том числе и центральная лаборатория электроники, окруженная фруктовыми садами. «Сильвания», как и ряд других электронных компаний, организовала цех недалеко от Пало-Альто в начальный период холодной войны, чтобы получить доступ и использовать исследования в Стэнфордском университете.[149] Университет ускоренными темпами создавал одну из лучших школ инженерной мысли, а его профессура и студенты создавали в этом районе компании и лаборатории, которые получали выгоду от новых технологий, разработанных в Стэнфорде. Исследования, связанные с обороной, являлись их естественной составной частью.

Перри, выходец из восточной части Соединенных Штатов, носивший бабочку, казалось, не совсем подходил для неформальной культуры и монотонного инженерного труда в ЛЭОН, но у него был талант к тому, чтобы совершать концептуальные прорывы, открывавшие новые технологические горизонты, и внедрять уверенный спокойный стиль руководства, заслуживший уважение его коллег. Лью Франклин, инженер-электрик, работавший с Перри в ЛЭОН, говорил, что «редко бывает, когда математик завоевывает уважение в качестве инженера со стороны инженеров».[150]

Перри, по своим собственным оценкам, привносил «рассудочный подход» к электронике.[151] «Спросите как-нибудь Лью, как ловко я умею ремонтировать телевизоры», – шутил он.

В течение первых лет ракетной гонки с Кремлем советские ракеты первых поколений направлялись к цели по радиосигналам. Первоначальное задание от сухопутных войск для ЛЭОН было разработать электронное оборудование, которое создавало бы помехи советским наводящим системам, сбивая русские ракеты с курса.

Перри резонно размышлял, что разработка противодействия будет бесполезной до тех пор, пока сухопутные войска (и если цепочку распространять далее, то надо назвать и ЛЭОН) не поймут тонкостей советской наводящей системы. Проще говоря, нельзя нанести поражение советской системе до тех пор, пока не поймешь, как она работает. А чтобы добиться этого понимания, с точки зрения Перри, необходимо изобрести технологии сбора разведданных, которые смогли бы улавливать сигналы управления системой наведения советских ракет во время испытательных полетов, когда ракеты проносятся по небу к намеченным целям. Поскольку у Соединенных Штатов не было доступа к местам расположения запуска советских ракет и к зонам их конечного полета, сбор информации должен был проводиться с отдаленных площадок. Лучше всего для этих целей подходили территории американских союзников Турции и Ирана, расположенные ближе всего к советским базам испытания ракет недалеко от Черного и Каспийского морей. Посты электронного прослушивания в этих странах давали возможность эффективно отслеживать путь движения советских ракет на предельных параметрах траектории их полета.

Когда ЛЭОН и сухопутные войска приступили к работе, они узнали, что советские ракеты передавали по радио также поток информации, или телеметрии на советские наземные станции во время запуска и всего полета. Эти данные отслеживали рабочие характеристики ракет – скорость, дальность и гладкость полета. Данные освещали десятки параметров, включая тягу ракетного двигателя, набор скорости, скорость, выключение двигателя, работу системы наведения, уровень расхода топлива, отделение боеголовки и т. п. Если Соединенные Штаты смогли бы перехватить радиосигналы с телеметрией и разбить на составные части, демодулировать, или перенастроить ее, как сказали бы инженеры, Вашингтон знал бы о советских ракетах почти столько, сколько сами советские ракетостроители.

Перри видел потенциальный выигрыш для ЛЭОН и в более широком смысле для американской системы безопасности. Сбор разведданных был ключом прежде всего к перехвату и дешифровке телеметрии ракетных испытаний, а затем к перехвату широкого круга информации о развитии советских вооружений. Он активизировал усилия для переключения работы Лаборатории с разработки ответных мер на советские ракеты на создание систем сбора разведывательной информации. Он добился успеха, молниеносно заняв пост высшего руководства в ЛЭОН и встав в передовые ряды поставщиков на нужды обороны страны.

Первым препятствием, которое ЛЭОН надо было преодолеть, так это понять смысл радиосигналов с испытаний советских ракет. Сухопутные войска США открыли посты «прослушки» в Синопе и Самсуне, на черноморском побережье Турции. Первые радиоприемники, направленные в Синоп, улавливали сигналы из Капустина Яра, советской южной ракетной базы, используемой для испытаний ракет ближней и средней дальности, но сигналы не удалось демодулировать. Это было похоже на преобразование амплитудно-модулированной радиоволны в частотно-модулированную. Лаборатория реактивных двигателей в Пасадене, штат Калифорния, в которой разрабатывалась система телеметрии для НАСА, предоставила приемники, настроенные на сбор радиосигналов типа частотно-модулированных, или ЧМ, которые Соединенные Штаты использовали для своей телеметрии.

У Билла Перри было предположение: возможно, русские используют фазово-импульсную модуляцию, или ФИМ, которая может быть уловлена совсем иными радиоприемниками или магнитофонами. Новый комплект приемников был отправлен в Синоп. Они заработали, сделав возможным улавливание и дешифровку советских радиопередач.

ЛЭОН установила еще один пост «прослушки» для сухопутных войск на острове Шемя на Алеутских островах, в более чем 2300 км к юго-западу от Анкориджа, Аляска. Оттуда радиоприемники могли настраиваться на передачи телеметрии советскими межконтинентальными ракетами на финальной стадии полета, когда боевая часть с инертным снаряжением приземлялась в месте расположения цели на полуострове Камчатка. Для преодоления кривизны земного шара, которая ограничивает дальность прослушивания расположенными на земле постами, ЛЭОН разработала подслушивающие системы, которые размещались на борту самолетов, вылетающих из Турции и Пакистана. С высоты полета в 6–12 тысяч метров самолеты выходили на траектории советских испытаний, что расширяло доступ к более полному объему телеметрических данных.

Стремясь понять всю советскую телеметрию, Агентство национальной безопасности (АНБ), разведывательная организация, в первую очередь отвечающая за перехват сигналов связи, набрала небольшую группу ученых и инженеров, не входивших в систему правительственных учреждений, в том числе Билла Перри, для изучения данных о ракетах. Группу назвали Комитетом по анализу телеметрии и сигналов. (Некоторые члены группы, включая Перри, еще раньше были привлечены ЦРУ и военно-воздушными силами для изучения каждой новой порции фотоснимков, сделанных высотным самолетом-шпионом «У-2». Напряженные 4-дневные вспышки активности, связанные со сделанными «У-2» фотографиями, назывались «выступлениями-импровизациями джаз-оркестра».)

Перехваченная советская телеметрия, полученная группой анализа радиосигналов, пересылалась в ЛЭОН и три другие оборонные организации для дешифровки и изучения. Бад Уилон, работавший над проектом, говорил, что расшифровка загадки с русской информацией была «одним из величайших прорывов в технической разведке».[152]

Он сравнивал сотрудничество группы ученых с составлением картинки-загадки «пазл». «Это было очень похоже на семью на отдыхе в День благодарения, когда они достают и собирают картинку из отдельных кусочков. Один человек ставит один кусочек на место, а потом кто-то еще добавляет другой кусочек, и вскоре вся картинка начинает проявляться».

По общему мнению, это была трудоемкая, но стимулирующая работа для ученых и инженеров, с каждым новым открытием следовало дальнейшее, что в итоге давало политикам в Вашингтоне детальную картину прогресса советского ракетного инженерного дела. В то время, когда Вашингтон опасался советского внезапного ядерного удара, полученная информация показывала сильные и слабые стороны русской ракетной программы. Это давало возможность Эйзенхауэру делать более взвешенные оценки относительно советской угрозы.

Перри руководил командой ЛЭОН, он и Ли периодически устраивали обеды для представителей других групп в своем доме в Пало-Альто. Стиль руководства Перри произвел впечатление на Уилона. Они учились в Стэнфорде в одно и то же время в конце 1940-х годов – у Перри профилирующей была математика, Уилон специализировался на физике, – но в студенческие годы они не встречались. По мнению Уилона, Перри необычайно хорошо умел выявлять самые лучшие черты своих коллег.

«Было просто очевидно, что у Билла имелся своего рода гаситель колебаний и рассудительная мудрость, – говорил Уилон. – Он был в самом центре работы над этими исследованиями, и он всегда поощрял тех, кто был у него в подчинении, не брал все себе в заслугу, но стремился, чтобы все шло так, как ему надо, пытаясь установить подлинную истину, не зацикливаясь на деталях».