Последние двадцать лет: Записки начальника политической контрразведки - Филипп Бобков

К. То есть что, мы стали друзьями врозь? Или мы перестали вообще быть друзьями?

Б. Мы не портили отношения, но отношения к нам уже стали иными. Надо сказать, что еще до взрыва бомбы и до того, как американцы ее имели, они уже начали вырабатывать план военных действий против нас.

К. Но еще был план Даллеса, о котором сейчас много говорят.

Б. О плане Даллеса я позже скажу. Удар намечался вообще сразу после капитуляции Германии, но военные союзных армий уговорили политиков не делать этого. Против войны стоял и Рузвельт. Но военные приготовления все-таки шли. Впервые о том, что нам грозит военный конфликт, вытекало из заявления Черчилля 5 марта 1946 года в Фултоне.

К. Это знаменитая «фултонская речь»?

Б. Да. При ее произнесении присутствовал и Трумэн. Они вместе туда ездили. И Черчилль в этой речи прямо призвал к тому, чтобы создавать братский союз народов, говорящих на английском языке, то есть объединение англосаксов, с целью борьбы с коммунизмом, который, по утверждению Черчилля, готовился к завоеванию мира. И с тем, чтобы противостоять этому, надо было объединять силы. По существу, это был призыв к войне против коммунизма, против Советского Союза.

К. Помилуйте, но прошел всего год после победы.

Б. Да, да.

К. Неужели за год они так резко переменились?

Б. Дело все в том, что отношение к Советскому Союзу и не менялось. Борьба с большевизмом проходит красной нитью через всю военную и политическую деятельность Черчилля. И хотя он достаточно хорошо относился к Сталину и много сказал о нем добрых слов, но тем не менее Черчилль не мог примириться с тем, что существует коммунистическое государство, с одной стороны, а с другой — была мечта, желание, чтобы вообще не существовало на политической карте мира не только такого государства, как СССР, но и вообще России. Это древний вопрос, который многих заботил до Черчилля и продолжает заботить после него. Но сейчас хочу сказать лишь об одном: рост и влияние Советского Союза поеле войны, укрепление его мировых позиций беспокоили и Соединенные Штаты, и Великобританию, и Черчилль был первым, кто об этом открыто заявил. Собственно, это и было объявлением «холодной войны», ее начало. Именно тогда Черчилль заявил, что «Советский Союз опустил «занавес», поглотив Восточную Европу, и для борьбы с коммунистической экспансией надо отбросить все, вплоть даже сотрудничество в рамках Организации Объединенных Наций. Кстати говоря, первым сказал о «железном занавесе» бывший министр финансов Германии фон Крознич, по-моему, если не ошибаюсь в фамилии. Это было в 1945 году, и Геббельс это очень активно повторял. Так что это не находка Черчилля.

К. Вот откуда идет эта метафора, да? С Германии.

Б. Да. И таким образом началось активное, открытое противостояние. Не касаясь речи, вернее, не повторяя чего-то из речи Черчилля, я бы хотел напомнить одно высказывание Трумэна, в то время уже президента Соединенных Штатов. Это была уже весна 1947 года. Он сказал, что весь мир должен одобрить американскую систему, а сама система может выжить в Америке, только если она станет мировой державой. Это, так сказать, взгляд Трумэна в будущее. Собственно говоря, это и стало фундаментом «холодной войны». Понятно, что Трумэна беспокоил рост влияния Советского Союза, как уже выраставшей мировой супердержавы. Логическим продолжением сказанного Трумэном и Черчиллем стало создание НАТО. Кстати говоря, не грех напомнить слова де Голля, который в свое время сказал, что под прикрытием НАТО в Западной Европе установлен американский протекторат. Вот, собственно говоря, как строилась «холодная война», и как развивались события. Главным ее объектом был, естественно, Советский Союз. 19 мая 1948 года был утвержден план войны с Советским Союзом на комитете начальников штабов. Кстати говоря, недавно переиздана книга Элиота Рузвельта, она была издана у нас в 1947-м, по-моему, году, сына Франклина Рузвельта. В этой книге он пишет, что в то время на коктейлях, на всяких фуршетах в Америке в посольствах главной темой был вопрос, когда начинать войну с Советским Союзом. И все говорили, что надо бы ее начинать до того, как у Советов будет атомная бомба.

К. То есть бацилла антикоммунизма была столь сильна, что ненависть на всех уровнях населяла американское общество?

Б. Да. Ну, наверное, не на всех уровнях, но, как теперь принято говорить, на элитном — да. Но это не кто-нибудь пишет, а сын Франклина Рузвельта.

К. За что? Утереть нам нос за то, что мы победили? Что это было?

Б. Нет. Ну, во-первых, для них был неприемлем коммунизм. С другой стороны, для них был неприемлем рост великой державы, существование Советского Союза, его влияние в мировом содружестве. Возрождалось давнее стремление убрать с мировой арены Россию на этот раз под флагом борьбы с коммунизмом. Все было направлено против России, против ее существования на политической карте мира.

К. То есть что, коммунизм, общественная система — это как повод для ненависти?

Б. Вы знаете, прямо так, вернее, утверждать так нельзя, но сказать так можно. Потому что коммунизм был как бы поводом для того, чтобы сказать, «почему мы можем бороться с Россией». Но давайте вернемся к сегодняшнему дню. Сегодня уже у нас пятнадцать лет никаких большевиков у власти нет. А вопрос о том, что угрожает России, продолжает существовать, вопрос о расчленении России. То есть после развала Советского Союза не снят же с повестки дня вопрос о том, как дальше жить России: единой или поделенной. Во всяком случае, если взять то, что пишет или писал, да и продолжает писать Збигнев Бжезинский, то там ясно написано, что ее лучше всего расчленить.

К. А для чего это им надо?

Б. А для того, чтобы не было великой державы. Россия вообще смущает своим величием, своей перспективой. Это было и два столетия назад, если с Наполеона начать разговаривать. Эти конкретные планы сегодня открыты, они постоянно публикуются. Вот, например, один из таких документов. Там несколько планов было. Не хочу сейчас к ним, этой конкретике возвращаться. Но вот выдержка из того, что в нашей литературе проходило, что было сказано в одном из таких документов. Первый удар должен быть нанесен по двадцати городам Советского Союза.

К. Какие же это города?

Б. Города назывались, начиная с Москвы, там перечислялось двадцать…

К. То есть крупнейшие города?

Б. Крупнейшие города, промышленные центры. Сбросить надо было сто тринадцать атомных бомб. Это второй удар уже. Первый был по двадцати, а второй — сбросить сто тринадцать атомных бомб на семьдесят городов, из них восемь бомб на Москву и семь — на Ленинград, сбросить двести атомных бомб и двести тридцать тысяч тонн обычных бомб на сто городов. Так последовательно развивались планы. 1 июля 1949 года — такая дата называлась для начала войны против Советского Союза.