Ответная любовь - Люси Гордон

После этого отношение к Марку изменилось. Друзья озабоченно поглядывали на него, опасаясь новой вспышки, а Шон вдруг проникся к нему неожиданным уважением, от которого Марка просто тошнило.

— Ну, хорошо хоть заткнул этого пустоголового козла, — сказал ему как-то Харри. Харри Франк поступил в эскадрилью в тот же день, что и Марк, и они быстро стали друзьями. — Хоть этим можешь гордиться.

— Он того не стоит, — буркнул Марк.

— Согласен… А может, он был прав? Может, тебе действительно будет лучше без этой девчонки? Ты же ее не любил, верно?

— Откуда мне это знать, черт возьми?! — взревел Марк.

Харри благоразумно промолчал.

Внутреннее напряжение Марка все нарастало, потому что он сам себя не понимал. Ди так расторгла их помолвку, что выходило, будто это сделал он. Его гордость не пострадала. Так отчего же он злился? Особенно на нее.

Но он знал, что, если бы сейчас Ди оказалась здесь, он мог бы объяснить ей, почему она была не права. Заставил бы ее это признать и даже попросить у него прощения за то, что так неверно судила о нем. А потом снова надел бы ей на палец кольцо как символ своей победы. Вот как надо поступать с упрямыми женщинами!

«Мы принадлежим друг другу, — повторял он. — Мы всегда знали, что каждый из нас думает, а этого у меня никогда ни с кем не было. Я даже не хотел этого. Старался держать при себе свои мысли, потому что никому не доверял, но с тобой я этого не мог делать, и меня это не беспокоило. Мне даже нравилось это. Ты сделала для меня кое-что, но потом… потом ты меня отвергла».

Нет, так он не мог сказать. Это звучало слишком пафосно. Но ведь можно было сказать и по-другому. Если бы только она была здесь!

Но ее здесь не было, и она не пыталась увидеть его.

Он даже на всякий случай начал записывать свои мысли, что было не так-то просто. Он спал в палатке вместе с пятью другими пилотами, готовыми к вылету в любой час ночи. Трудно было найти момент, чтобы уединиться, и если Марк слышал чьи-то шаги, то быстро заталкивал свои вырванные из тетрадки листки в ящик тумбочки. Однажды он так торопился, что вывалил на пол все его содержимое, и перед его глазами оказалась маленькая девочка-мишка в клетчатой юбочке.

Ее подарила ему Ди. И словно сама Ди вдруг оказалась здесь, пытаясь защитить его от пугающей темноты: «Она будет за тобой приглядывать и докладывать мне. — И уже более мягко: — И беречь тебя».

— А сейчас ты ей тоже докладываешь? — пробормотал он. — Интересно, что бы ты могла обо мне рассказать?

Он тут же остановил себя, зная, как это будет выглядеть со стороны, если кто-нибудь из его товарищей увидит, как он разговаривает с игрушкой.

Но только не Ди! Она бы поняла. Разговаривает ли она со своим Чокнутым Бруином, которого он ей подарил? И остался ли он у нее еще? Марк поймал себя на мысли, что ему бы хотелось, чтобы он остался.

Звук открывшейся двери заставил его спрятать мишку. Это единственная вещь, которая до сих пор соединяла их.

Он так и не дал маленькой игрушке имя, но в своем сознании всегда обращался к ней как к Ди. Невероятно, но у них было даже внешнее сходство. Не то чтобы это были какие-то физические черты, но общее выражение — насмешливое, лукавое — напоминало ему Ди.

Марк начал брать с собой свою маленькую подружку, не желая оставлять ее там, где она могла быть обнаружена. Во внутреннем кармане летной куртки для нее нашлось очень удобное место, и однажды, почти забыв, что она там, он взял ее с собой в самолет.

Это был трудный бой — бомбардировочный рейд на вражескую военную фабрику. Враг сражался ожесточенно. «Мессершмитты», эти превосходные универсальные машины, атаковали их со всех сторон, и в какой-то момент он уже думал, что ему конец, когда самолет, летящий прямо на него, вдруг вздрогнул и превратился в огненный шар.

Когда Марк приземлился, то какое-то время просто сидел, обхватив себя руками, чувствуя под пальцами мягкий комочек, который словно говорил, что его маленькая подруга была с ним.

После этого игрушка отправлялась с ним в каждый полет, становясь свидетелем его побед и промахов, виртуозных атак и ловких исчезновений. Со временем Марку начало казаться, что Ди — настоящая Ди, женщина, которая отвергла его, все же имеет право знать, что она оказывает влияние на его жизнь. Это могло бы стать поводом написать ей, а ему очень был нужен такой повод.

Письмо далось ему потом и кровью. Он писал:

«Я думал вернуть ее тебе, но она такая славная подружка, что я бы очень скучал по ней. А Чокнутый Бруин все еще у тебя? Думаешь ли ты обо мне, когда смотришь на него? Я так надеюсь на это. Ты была права, что расторгла нашу помолвку. Я совсем не гожусь в мужья, и тебе пришлось бы со мной не сладко. Но все же позволь ему иногда напоминать обо мне, даже если это будут не очень приятные воспоминания».

Письмо не удовлетворило его. Он даже и не начал говорить о том, что было у него на сердце. Марк отложил листок в сторону, чтобы закончить потом. Он несколько раз возвращался к нему, всегда вспоминая что-то еще, что, казалось, ей нужно знать. Проходили дни, потом недели, а письмо так никогда и не было отправлено.

Он боялся… Человек, который десятки раз смотрел в глаза смерти, боялся написать женщине, чей ответ мог принести ему больше боли, чем «мессершмитт».

Утром ему предстоял следующий вылет. Он поднялся в воздух и направился к морю в сторону материка. А дальше началась неразбериха. Самолет Марка подбили, и он пытался дотянуть до Англии. Ему это почти удалось. Но как только он пошел на посадку, начался пожар. Еще несколько секунд… еще немного… он отчаянно молился, чтобы не взорвались топливные баки…

Когда воздух прорезал ужасный крик, он даже не понял, кто кричит. Казалось, весь мир обрушился на него, пронзая, обжигая, приводя в ужас. Чьи-то руки сдвинули колпак кабины, вытащили его. Он лежал на земле и ждал своего конца. Все было кончено, осталась одна только боль — боль, что он больше никогда не увидит Ди. А потом наступила темнота.

Но вместо того, чтобы навсегда поглотить его, она отступила на время, наполнив его сознание плотным туманом, сквозь который слышался голос: «Может быть, там, в своем сердце, ты все же можешь слышать меня… мне так много всего хотелось бы тебе объяснить…»

Он попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука. Голос продолжал обволакивать его: «Я любила тебя, но боялась сказать об этом… Я была так счастлива, когда ты предложил выйти за тебя замуж… я обманывала себя и не хотела ничего видеть, потому что ты был для меня всем…»

«И ты для меня все, — подумал Марк. — Так было тогда и будет всегда. Почему я только никак не могу сказать тебе это?»