Давай поговорим! - Михаил Михайлович Попов

пару минут велосипед, чтобы догнать сторожа, а он решил, что я его граблю.

Мы уже ехали.

– А почему сторож убегает от вас?

– Вот это мы сейчас и узнаем.

Не секрет, что машина передвигается быстрее человека, даже такого, который очень хочет убежать.

– Вот он! – закричал я, увидев впереди болониевую куртку. Леонид бежал быстро, но не изо всех сил, и в его беге было что-то уверенное, даже самодовольное. Наверняка он пару раз оглядывался и понял, что от погони оторвался. Он уверенно обгонял каких-то бабок с кошелками, направлявшихся к станции, мальчишек с удочками.

Мы объехали его и затормозили.

Водитель шарил рукою под пиджаком. Неужели достанет пистолет?

Я выскочил из машины первым.

Увидев затормозившую перед ним черную «волгу», Леонид замер. Наш советский человек всегда в таких случаях робеет. Черная «волга» не может ошибаться, и если уж она выбрала тебя, стой смирно и готовься к худшему.

Да, я выскочил первым. Всю короткую дорогу я лихорадочно думал, как мне поступить. Объявить, что именно у меня похитил этот негодяй, было немыслимо. Отберут, конфискуют, испоганят. Была секунда, когда я вообще пожалел, что связался с Аникеевым в этом деле. Но нет, по-другому поступить было нельзя. Сторож бы сбежал, исчез, растворился, и все. А так он, по крайней мере, схвачен. И если самому не лезть с объяснениями, чекисты ни за что не догадаются, что это у него такое в кармане.

Но меня обязательно спросят, что мне было от него надо.

Придумаем что-нибудь.

Итак, я выскочил первым, чтобы успеть шепнуть Леониду – молчи!

Подлетев к нему вплотную, я увидел, что это никакой не Леонид.

– Здравствуй, Женя! – пропел я медленно, чувствуя, что теряю чувство реальности.

14

– Это не Валерий Борисович, а Виталий Борисович, – сказала Вероника.

– Близнец?

– Именно так.

– А почему ты его боишься?

– А ты его видел?

– И что?

– Он зануда.

Леонид пожал плечами.

– По-моему, он просто хорошо одет.

– Зануда, педант и любит учить жить.

– Это, конечно, недостаток.

Вероника мельком глянула на пассажира – не иронически ли он это сказал. Нет, кажется, всерьез.

– Дядя Виталик у нас журналист-международник. В Лондоне торчит. Может, сейчас и не в Лондоне. Я и не знала, что он приехал. Если бы он меня увидел, я бы от него два часа не отделалась. Усадил бы, распрашивать начал, а когда бы о смерти отца узнал, тут уж… В общем, мне не хочется, чтобы он лез в это дело. Кроме того, есть и еще одна причина прятаться от него за широкие спины сторожей.

– Какая?

– Должок.

– Большой?

– Триста фунтов.

– Не похоже, чтобы человек такого типа мог столько дать в долг.

«Форд» свернул с Тверского бульвара на улицу Горького.

– Я придумала серьезный повод, сказала, что мне денежки нужны на лечение.

– Обманула?

– Конечно.

– Но как бы он определил это? Могла же сказать, вот, смотрите, жива-здорова. Вылечилась, мол.

– У меня такая болезнь, что опытному человеку сразу видно, что не вылечилась. А может, и не лечилась.

– Что же это за болезнь?

– Стоп. И так слишком далеко заехали.

– Ладно, останови.

Вероника машину не остановила и повернула направо, к Манежу.

– Я выразилась фигурально.

– Тем не менее нам нужно выяснить отношения.

– Что?! Какие такие отношения?

Леонид смущенно потрогал ус.

– Я выразился неловко. Просто хотел сказать, что неплохо бы нам определиться с тем, что делать дальше.

– А что определяться, будем кататься. Я знаю еще одно место, где можно найти нашего неуловимого Валерия Борисовича, но туда еще ехать рано. Совсем рано. Время надо убивать. Вдвоем его убивать легче, правильно?

– Правильно.

– Ты мне пока расскажешь что-нибудь о себе. А то мы уже вон сколько разъезжаем вместе, и все обо мне, о моих родственниках, о моих делах. Перекос.

– У меня отец не академик и его не убивали.

– Да, если до сих пор не академик, то вряд ли теперь уже станет. А вот что до второго…

Леонид демонстративно кашлянул.

– Обиделся? Зря-я. Ты вообще меня неправильно воспринимаешь. Психованная, поверхностная, эгоистка. Отца не столько любила, сколько доила. А вот любила. Иногда настоящее чувство маскируется. И правильно делает. Над настоящим чувством ведь часто издеваются. Вот и хочется спрятать его, оградить, иногда даже грубостью.

– Это значит, когда мне хамит продавщица, она в меня влюблена?

– Не притворяйся, что ты ничего не понял. У меня есть хороший один знакомый по институту. У его отца рак горла, так этот мой знакомый зовет его «раковая шейка». Казалось бы, цинично. Казалось бы, но поверь, отца он по-настоящему любит и уважает, почку бы ему отдал, если бы у него был рак почки.

– Н-да.

– А иногда бывает так, что отцу уже не поможешь, но можно еще помочь кое-кому другому.

– Кому это?

Вероника резко перестроилась из одного ряда в другой.

– Опять я о себе. Теперь будешь отвечать на мои вопросы. Откуда родом?

– Из Сибири.

– Ты же белорус.

– Не все белорусы живут в Белоруссии. Некоторые уехали в другие части страны. Часть не по своей воле.

– Типа сталинизм, то-се.

– Да, то-се. Родился в Сибири, а в Москву приехал с Могилевщины.

– Какая богатая, какая детальная информация. Может, тогда хотя бы расскажешь, откуда у тебя сыщицкий нюх? Так прямо хвать след и идешь по нему!

Леонид засмеялся.

– Кое-что досталось мне с генами.

– Что, предки чекистами были?

– Скорее партизанами.

– Ах, да, я же с детства помню: «Партизаны, сосны и…».

– И туман. Мы, Филины…

– Филины?

– В Белоруссии много таких фамилий: Крот, Ерш… Так вот, мы, Филины, семья большая, еще с довоенного времени о нас на Могилевщине было слыхать. У меня семь дедов со стороны отца. Во время войны все мои деды и дядья, конечно же, партизанили. И очень по этой части отличились. Так вот, случился однажды во время оккупации такой эпизод. Ранили одного из дедушек моих, Мечислава. Опасно, в живот. Срочно нужна была операция. Но чтобы скрытно по партизанским территориям добраться до госпиталя, нужно было бы петлять дня два. А это смертный приговор раненому. И тогда другой мой дед решил так. Положил раненого на телегу и рванул прямиком, открыто, через деревни, где стояли полицайские гарнизоны. Расчет был на то, что Филина не тронут. Война войною, немцы немцами, а вот с Филинами лучше не связываться. И что же, полицаи сделали вид, что ничего не заметили. Не знаю, объяснил ли я тебе что-нибудь.

– Да, в общем, не слишком много. Ну, партизаны…

– Так вот сейчас я что делаю – партизаню!