И.о. Бабы-яги - Никитина Анастасия

Минут через сорок я заштопала самую большую дыру и с гордостью посмотрела на дело рук своих. Впрочем, гордиться было особо нечем: грубая грязно-зеленая клякса, будто на скатерть плеснули болотной жижей. «Зато дыры нет, — успокоила я себя. — И вообще… Не до эстетики нам, не до эстетики!»

Я прошептала волшебные слова, гадая, чем порадует меня чудесная скатерка. И она порадовала… С тихим щелчком на скатерти возник всего один предмет. Ни мисок, ни горшков с ненавистным молоком. Вместо этого четко по центру стола появился здоровенный колючий кактус. Моргнув, я обошла стол по кругу, пытаясь понять, чем же странный серо-зеленый булыжник размером с баскетбольный мяч и густо утыканный острыми колючками кажется мне знакомым.

Васька фыркнул во сне. Потом нервно зашевелился и подскочил, осоловело поводя лобастой башкой.

— Ты сортир взорвала?! — вытаращился он на меня.

— Нет, — опешила я.

— Тогда почему такой запах?

— Нет никакого… — начала было я, но тут тоже почуяла это…

Описанию «это» не поддавалось. Аромат общественного туалета, приправленный нестираными носками и какой-то тухлятиной. С трудом сдержав рвотный позыв, я зажала нос пальцами.

— Что это?!

— А я откуда знаю?! Что ты тут натворила, пока я спал… то есть думал?!

— Скатерть зашила, — растерянно прогундосила я.

Мы одновременно посмотрели на серо-зеленый булыжник.

— Что это?! — расчихался Васька, поспешно отступая к двери.

И тут я вспомнила…

— Это фрукт. Дуриан называется. Очень полезный, кстати. Только запах…

— А сметана? — опешил кот.

— Нету, — развела руками я. — Вот это вот дали…

— Вот это? Вот это?! — Котяра, сверкая глазами, пошел на меня, оставляя на деревянном полу глубокие царапины. — Возвращай все взад! Дурианиха! Ведьма злобная! Так мстить даже Ядвига не додумалась! Верни мою сметану!!!

В его вое было столько неподдельного отчаяния, что я попятилась.

— Вась, я ж не нарочно… — Я прошептала волшебные слова, и зловонный фрукт испарился. — Я ж как лучше хотела…

— Моя сметана… — продолжал выть кот, не обращая на мои оправдания никакого внимания. — Молочко… Творожок… Погубила вас ведьма злобная, Василиска проклятая… На кого ж вы меня покинули? На кого сиротинушкой оставили…

— Васька! — От воплей закладывало уши. — Уймись! Это не я, а скатерка…

— Скатерка? — взвился он. — А кто ее зачаровал! Кто свои руки кровавые приложил?! Была кормилица, а стала — убивица! Это ты так врагов своих извести надумала?! Так и отправляла бы сразу к ним, не рвала бы душу!

— Как я… — начала было я, но Васька понял меня по-своему.

— Кто вас, ведьм, знает, как вы простые радости губите?! — Кот одним ударом когтистой лапы сдернул со стола многострадальную скатерть-самобранку. — Кормилица моя, погибшая безвременно… Не смог я тебя спасти-защитить… Лети! Лети к душам безгрешным в…

Но договорить он не успел. Скатерть вдруг плавно взмыла в воздух, шлепнув кота по морде.

— Это как?! — вытаращилась я. — Она еще и летучая?!

— Лови ее! — заорал Васька, подпрыгивая и пытаясь вцепиться лапами в свисающую бахрому. Но не тут-то было. Скатерть ловко увернулась и поднялась под самый потолок. Сделав над нами круг, она спикировала прямо в окно.

— Лови! — взвыл кот, прыгая следом, но промахнулся, пробуксовав когтями по столу.

Тут я опомнилась и прошептала волшебные слова. Здоровенный вонючий фрукт прибил парящую тряпку к подоконнику с неотвратимостью бетонной плиты. Скатерка слабо дернула уголками и затихла.

— Долеталась… — со смесью облегчения и отчаяния прошептал кот и картинно упал в обморок.

Правда, глазами продолжал следить за каждым движением скатерти, поэтому в обморок я не поверила. Сняв скатерку с подоконника вместе с вонючим подарочком, я, смаргивая навернувшиеся на глаза от ядреного запаха слезы, положила ее на лавку и для надежности села на край. Только после этого я рискнула снова отправить в небытие убойные витамины. Поспешно убрав все следы своего рукоделия, я, нервно сглотнув, снова прошептала волшебные слова. И обнаружила, что сижу в большой миске с сырниками, а Васька нежно обнимает крынку с молоком и плошку со сметаной.

— Хозяйка! — в довершение донеслось со двора. — Поесть бы!

— Твою мать… — только и смогла произнести я.

Глава 16

ПОДСТАВА

В тот раз я опять выдавала сырники с крыльца. И не потому, что мне было лень спуститься к яблоне. Просто я умудрилась вспомнить, куда угодила, активировав скатерку, только после того, как крикнула из-за шторки: «Да, да, заходите и в очередь!» Оголодавшие витязи ломанулись на двор, и времени у меня осталось только нос пришлепнуть да шаль накинуть.

В общем, я орудовала мисками на крыльце, стараясь ни в коем случае не поворачиваться спиной. Жирные пятна на мадам сижу нанесли бы непоправимый урон репутации всемогущей и злой ведьмы, чьи обязанности я тут выполняла. С этим даже Васька согласился, когда перестал наконец обниматься с большой плошкой сметаны.

Машинально раздавая порции сырников, я раздумывала над сложившейся ситуацией. Была ли я той самой Василисой, которую разыскивали все вокруг, или меня лишь принимали за нее, роли не играло. От перемены мест слагаемых сумма не меняется, но положение усугубляется, как любил говаривать мой препод по бухгалтерскому учету. У настоящей Василисы был хотя бы один козырь в рукаве: то, ради чего все мечтали ее заполучить. У меня же не было и этого. И я даже не представляла, что это могло бы быть. Соответственно, в первую очередь требовалось выяснить, о чем, собственно, речь.

Из всех доступных источников информации в относительной досягаемости имелся только кот, и вывод буквально напрашивался: допросить с пристрастием и вытрясти из пушистой шкуры все подробности. «Допросишь тут, — проворчала я про себя, очнувшись от размышлений и обнаружив перед носом очередную пустую миску и улыбающегося витязя. — Пока эти тридцать три рыла накормишь, сама поесть не успеешь, не то что глобальные проблемы решать. Тридцать четыре, — поправилась я, покосившись в сторону баньки. — Огородного робинзона тоже кормить надо».

Положив сырники в последнюю, тридцать третью миску, я убедилась, что за добавкой никто не идет, и свернула скатерку. Ясно было одно. Хватаясь за все подряд, как делала до сих пор, ничего путного я не достигну. Значит, проблемы нужно решать поэтапно. Бочком убравшись с крыльца, я первым делом сменила заляпанный на заднице сарафан на новый, мимоходом подумала, что пора бы уже заняться стиркой, и тут же об этом забыла и позвала Ваську.

— Котяра! Давай думу думать!

— Если опять вредительскую, то я заранее отказываюсь, — отозвался с балки кот.

— Ладно, ладно, — слега смутилась я. В комнате до сих пор попахивало тухлыми яйцами — отголосками моей неудачной попытки починить самобранку. — Про нечисть мне расскажи. Чего от меня Илюшка лесной хочет?

— Известно чего, — лениво мрякнул кот, и не подумав спуститься. — Душу нечестивую.

— В каком смысле?

— Ой, темнота мне досталась в ведьмы, — вздохнул Васька и спрыгнул на лавку. — Как нечисть получается, знаешь?

— Не-а, — помотала головой я, примерно сложив руки на коленях, и приготовилась слушать.

— Есть такие дурни, кто душу свою духам или колдунам в заклад отдает. А взамен чего-нибудь выпрашивает. Штуку какую волшебную или помощь в чем. Потом та душа нечистью и становится — привязана она к этому миру договором.

— Неравноценный какой-то обмен получается, — пожала плечами я.

— Так каждый же уверен, что ему это не грозит, — хмыкнул Васька. — Мол, уж он-то куда умнее и обманет-обхитрит глупых духов. А о том, что эти духи да колдуны за свою жизнь долгую таких хитрецов сотни повидали и ни один не ушел, не думает. Мряк-ряк, и вот уже новый болотник с огоньком по топям шастает или тач-спотыкач лестницы паскудит. И у каждого свой договор: сколько душ погубить, пока сам освободится.