Земский докторъ. Том 1. Новая жизнь - Тим Волков

бросил кто-то из молодых. — Домчит прямо до станции. Сейчас подъедет уже.

— У Субботина заказывали?

— Так тут, похоже, других нет.

— И сколько?

— Полтинник!

— Вот же ж гад! Как и не подавиться-то!

— Однако, монополист…

— Ой, ребята! Может, вы и Ивана Палыча домой подкинете? — вспомнила вдруг учительница. — Он по пути живет.

* * *

Артем выпрыгнул из коляски, едва только успели отъехать. Забыл! Ну, ведь — забыл!

Взбежал по ступенькам крыльца, бросился в коридор, постучал…

Учительница отворила дверь, взглянула удивленно.

— Иван Палыч! Случилось что?

— Случилось… Анна Львовна! Можно у вас книжку, Майн Рида попросить?

* * *

Нет, ничего такого не произошло на утро. Никого не приняли после вчерашней тайной встречи и все было так же, как и прежде. Обычное промозглое утро Зарного. Артём шёл к больнице, чувствуя, как усталость давит на плечи. Вечер в школе, где он встретился с Анной и её «хорошими людьми», оставил в душе смешанные чувства. С одной стороны приятно было танцевать с Анной, чувствовать запах ее волос, слышать ее приятный голос. Но с другой — сильно напрягало это тайное общество.

Он свернул к площади, где стояла хибара, и замер. У крыльца, под старой берёзой, стоял Гробовский.

— Иван Павлович, — протянул он, приметив Артема. — Доброе утро, голубчик. А я уж думал, вы в школе задержитесь. С Анной Львовной, поди, чай пили? Или… о чём-то поважнее шептались?

Молодой доктор похолодел. Неужели вчера все же выследил, чертов шпик?

Глава 9

Гробовский…

Какого черта он тут делает? Артем едва сдержался, чтобы не сморщиться. Кивнул, подойдя к гостю.

Плащ Гробовского (фамилия то какая, словно специально под него подобранная!) был покрыт дорожной пылью, манишка с бабочкой пожелтела ещё сильнее, а котелок, слегка съехавший набок, придавал гостю вид коммивояжёра. Но глаза — холодные, цепкие, с еле заметной насмешкой — выдавали хищника.

Гость опирался на трость, постукивая ею по сапогу, и лениво беседовал с Аглаей, которая, теребя фартук, отвечала сбивчиво, явно напуганная.

— Иван Павлович, голубчик! — протянул он. — Я уж думал, в этой глуши вас не сыскать. Не откажите в минутке, потолковать надо.

Артём стиснул кулаки. Последнее, что сейчас хотелось, так это разговаривать с этим типом.

— Алексей Николаевич, — ответил он холодно. — Чем обязан? У меня дела в больнице, сами видите, не ждут, так что по возможности…

— Ох, Иван Павлович, дела, дела, — перебив Артема, протянул он, качая головой, словно сочувствуя. — Понимаю, докторская ноша тяжела. Больные, язвы, сифилис… — Гробовский чуть прищурился, его улыбка стала шире, но глаза остались ледяными. — Слыхал, слыхал, вы тут с народом о чистоте беседуете. Похвально!

— Вы об этом хотели поговорить?

Гробовский сделал шаг, сокращая дистанцию.

— Знаете, Иван Павлович, — он понизил голос, — чистота и санитария — это хорошо. Но вот что я вам скажу. Не все болезни от грязи. Некоторые… от мыслей дурных. От идей, что в головы лезут. Вот, к примеру, Анна Львовна Мирская. Учительница, барышня умная, резвая. Однако ж эта ее резвость может много кому бед сотворить. Не замечали за ней чего… необычного?

— Не замечал. Анна Львовна учит детей, книги читает. Что в этом необычного или плохого?

Гробовский хмыкнул, его тонкие пальцы легонько постучали по набалдашнику трости.

— Ну, Иван Павлович, неужто вы так просты? Или пытаетесь показаться таким? Вы очень умный человек. И думаю все прекрасно понимаете.

— Что я должен понимать? — теряя терпение, спросил Артем.

— Барышня-то не только Пушкина читает. Слыхал, она с народом шепчется, о «земле для всех» говорит, о «справедливости». А такие речи, знаете ли, до добра не доводят. Говорят, вечера особые в школе проводит.

Он пристально посмотрел на Артема, пронзая того взглядом.

«Вот ведь клещ!» — подумал парень, с трудом выдерживая этот буравящий взгляд.

— В Липках, поди, слыхали, амбар разнесли? — продолжил Гробовский. — Бунт, жандармы… Жертвы людские есть. Одному жандарму по голове съездили колотушкой. Разве это хорошо? У него дети, у него жена, а его — колотушкой. Еще не известно выживет ли. А всё от таких вот «учителей». Неужто не боитесь, что и в Зарном искры полетят? Вы же доктор, за людей стоите. Помогли бы нам, а мы бы… защитили вас. И больницу вашу.

«Ишь куда клонит! По больному бьет, за больницу беспокоиться».

— Бунты? Тут? — улыбнулся Артем, пожав плечами. — В Зарном мужики в трактире сидят, а бабы за детьми смотрят. Какие искры? А Анна Львовна… мы с ней про другое беседуем.

— И про что же? — оживился Гробовский. И тут же вновь растянулся в тонкой улыбке. — Ох, Иван Павлович, скромничаете. Да поймите же вы, что я вам не враг. Я друг.

«С такими друзьями и врагов не нужно!»

— Ведь вы человек заметный. С Субботиным, говорят, не поладили? Сын его, Аристотель, на вас зуб точит.

«Гляди-ка, и это знает!»

— А мы ведь могли бы… уладить разногласия. Становой наш друг, слово скажет — и Субботины вас не тронут. Только помогите нам с Анной Львовной. Пара слов в неделю — кто с ней видится, о чём шепчутся. Пустяк, а вам покой. И больнице вашей — поддержка. Лекарства, скажем, ртуть для ваших… язвенных. Пилюльки там всякие.

Артём почувствовал, как кровь прилила к лицу.

— Лекарства? Спасибо конечно, но я в уезде прекрасно все закажу, Алексей Николаевич. А что до Субботиных, я с ними сам разберусь. Про Анну Львовну мне сказать нечего. Она учительница, не бунтовщица. А теперь, извините, больные ждут.

Но Гробовский не дал ему уйти — схватил за плечо и зашипел почти в самое лицо:

— Разберётесь, говорите? Смелые слова, Иван Павлович. Уж не знаю, с Субботиным просто так не разобраться. Не по зубам он вам. К тому же времена нынче неспокойные. Война, дезертиры, бунты… А вы, доктор, человек заметный, но молодой. Неопытный. Не за тех стоите. С Анной Львовной дружите, с Субботиными ссоритесь. А ну как кто донесёт, что вы с ней заодно? Что в школе по вечерам не только чай пьёте? — Он сделал паузу, наблюдая за реакцией: — Следствие, знаете ли, дело неприятное. Бумага в уезд, пара свидетелей — и вот вы уже не доктор, а поднадзорный. Больница ваша под замок, а