Легко (сборник) - Сергей Малицкий

— Разве любовь может быть страшной?

— Да нет. Не это страшно. Страшно, что весь мир перестает существовать, кроме этой любви. А что есть любовь? Самоотречение во имя любимого человека? А нужна ли ему эта жертва? И что может быть хуже отвергнутой жертвы? А если отвергающий еще и нормальный человек? Если и ему эта невзаимность — мука безысходная?

— Но ведь это прекрасно?

— Да. Но нет ничего вечного.

— Ну! Я спрашиваю про ту любовь, которая на всю жизнь.

Он вздохнул и повторил:

— Нет ничего вечного.

— Ты опять становишься занудой.

— Нет ничего вечного.

Она надула губы. Он протянул руку, коснулся пальцами светлого пуха на ее шее, провел рукой по волосам.

— Прости. Я все время забываю, что я не должен учить тебя. Никто за тебя не совершит твои ошибки. Ты не хочешь выслушивать поучения и одновременно хочешь знать. Но что можно сказать о дороге тому, кто еще не сделал ни шага? Пройди хотя бы дневной отрезок, оглянись, и ты поймешь больше, чем я могу тебе сказать. Никто не опишет боль от раны тому, кто не поцарапал и палец. Никогда мужчина не поймет, что такое выносить и родить ребенка. Чем больший жар пылает в душе твоей, тем большая вероятность, что жар этот будет недолгим. Пустячное чувство может стать началом самой крепкой и прекрасной, хотя, быть может, и незаметной любви, а может так и остаться пустячным чувством. Ты спрашиваешь, любил ли я по-настоящему? Да. Но на всю жизнь? Счастье испытывает тот, над кем бог любви только взмахнет своим крылом. Несчастны познавшие миг счастья. Они никогда не забудут его вкус. И они же счастливы по той же причине. И можно ли обладать всецело тем, что является пока еще недостижимой целью всей вселенной? Любовь… Что мы знаем о любви? Мы не можем понять даже самих себя. Мы клянемся в вечной любви и всегда нарушаем эту клятву, даже понимая, что там все откроется…. А открывается почти всегда все уже здесь. А что если наша любовь — это только опавшие лепестки навсегда погибшего сада?

— Папочка! Я отключилась уже на второй фразе. Я все-таки ребенок. Короче. Значит, любить нельзя?

— Не любить нельзя.

— Непонятно.

— Любовь относится к тем явлениям природы, над которыми человек не властен. Это как ураган. Ты можешь забиться от него в бетонный бункер, но выключить его ты не можешь. Что ребенок еще хочет узнать?

— Ребенок не хочет забиваться в бетонный бункер.

— Понятно. Он хочет, чтобы чаша этой жизни была наполнена до краев и желание пить из нее, как и ее полнота, не проходили никогда.

— А так бывает?

— Бывает? Не знаю. Вдесятеро приходится испить страданий за каждый глоток счастья.

— Но ведь страдание тоже может быть сладостным?

— Да. Безусловно.

— И что же мне тогда делать? Ну, если вдруг…

— Страдать. И благодарить бога за эту возможность. И не забывать о достоинстве.

— О достоинстве? О морали? О нравственности? Это лекция?

— Никогда не делай того, за что перестанешь уважать себя сама. На самом деле это простые и действенные слова. Это лучшая прививка от преступления, предательства, глупости и трусости. Не роняй своего достоинства перед тем, кто этого не заслуживает, и перед тем, кто будет общаться с тобой только как с достойным. А в эти две категории попадает все человечество.

— А если я вдруг все-таки забуду о своем достоинстве?

— Значит, ты влюбилась по-настоящему.

— А тебе приходилось терять свое достоинство?

Он не ответил.

— И как ты это пережил?

— Ты считаешь, что я это уже пережил?

— Значит, тебе приходилось страдать? Как это?

08

Приходилось ли ему страдать? Да. И это страдание было сладостным. И пусть по прошествии некоторого времени вспоминать это было смешно и грустно, но в тот самый момент… Да полно. А любил ли он вообще в этой жизни? Терял ли он разум или он играл даже с самим собой? Он уже не раз задавался этим вопросом и часто, закрыв глаза, как бы проигрывал одним пальцем основную тему партитуры своих воспоминаний…

С чего все это началось? Сначала были сны. Потом пришли книги. В селе была довольно неплохая библиотека. Он приходил туда вместе с мамой еще малышом, проходил в читальный зал, садился за один из письменных столов и аккуратно листал подшивки журналов «Крокодил». В библиотеке стояла почтительная тишина, пахло бумагой и канцелярским клеем. На столах жили настольные лампы, вырезанные из белого матового камня в виде сидящих горных орлов. Он трогал их холодные крылья и чувствовал, что они зорко следят за каждым его шагом.

Мама промучилась с ним несколько месяцев. В пять лет он начал сносно читать и за неимением лучшего времяпровождения, долгих зимних вечеров и отвратительно работающего примитивного телевизора, пристрастился к чтению. За год или за два он прочитал все сказки, несколько рыцарских романов, переключился на фантастику и приключения. Он проглатывал толстые альманахи «На суше и на море», книги из серии «Эврика», какие-то учебники и справочники, и, обнаружив интересную книгу, разыскивал все прочие произведения этого же автора. Конечно, не последним движущим чувством маленького человека было тщеславное желание блеснуть знаниями перед одноклассниками, но главным всегда оставалась неистребимая жажда узнавания нового. К тому же, одноклассникам не было особого дела до его начитанности. Но книги сделали свое дело. Он навсегда стал человеком, сведущим понемногу, но почти обо всем. И еще. Он заболел той странной, но прекрасной болезнью, которую через много лет сам назовет страстью творения. Пусть он не сразу научился чувствовать. Пусть в начале своей жизни он стал максималистом и идеалистом. Кто этого избежал? Потом это пройдет. Пусть и через много лет. Естественно через некоторые страдания. Как говорят на востоке, человек — это стакан с водой, чтобы наполнить его новым содержанием, сначала нужно вылить то, что есть. Представьте, сколько времени и мучений требуется, чтобы заменить содержимое, не выливая, но разбавляя прежнее? И кто знает, до какой концентрации жизнь развела в нем его книжное содержание? А ведь в книгах писалось еще и о любви….

В книгах писалось еще и о любви. И эти сладкие страницы вкупе с периодом мальчишеского созревания и естественного интереса к противоположному полу, видимо, и послужили началом той великой игры, выиграть в которую, ему было не суждено, как и каждому играющему с судьбой. Он начал придумывать себе жизнь. Вечерами, боясь заснуть, он, накрывшись с головой одеялом, фантазировал, представлял себя в немыслимых ситуациях, удовлетворяя самые дикие мальчишеские похоти. Но, может быть, судьба берегла его? В то время, когда он рассматривал своих одноклассниц и всех остальных знакомых девочек, близких ему по возрасту, намереваясь влюбиться в самую достойную, любовь пришла к нему, не спросясь.