Крещендо - Шарлотта Лэм

Черные глаза Гедеона поблескивали, не выдавая его мыслей.

— Что тебе сделать на ужин? Я могу приготовить что-нибудь очень Простое, повар из меня никудышный. Но из яиц я, пожалуй, смогу сделать омлет, яичницу или просто сварить.

— Я не хочу есть, — отрезала Марина.

Не обращая на нее внимания, он пошел к плите и занялся приготовлением омлета. Она, кипя, наблюдала за ним.

— Пей кофе, — бросил он через плечо.

Марина села за стол и медленно выпила кофе. Гедеон поставил перед ней омлет и тосты.

— Еще кофе? — И, не дожидаясь ответа, налил кофе ей и себе, а затем сел напротив.

— Что ты здесь делаешь? — Она не чувствовала вкуса пищи, организм еще не вернулся к своим обычным функциям. Нервы ее были на пределе, к тому же ее поташнивало. — Я же сказала тебе, я не желаю тебя больше видеть.

— Я помню, что ты мне говорила. — Его равнодушный голос приводил Марину в ярость. Гедеон сидел совершенно свободно, развалившись на стуле и вытянув длинные ноги. Воротник темно-зеленого свитера слегка потрепался о длинные волосы. Лицо, на которое падали черные спутанные кудри, было совершенно бесстрастно, оно раскраснелось, похоже, что он долго гулял по ветру. Марина смотрела на него с отвращением.

— Уезжай отсюда и не возвращайся!

— Ешь, пожалуйста, омлет. — Он просто пренебрегал всем, что она говорила, и Марина непроизвольно сжала руки в кулаки. Больше всего ей хотелось запустить в него чашкой кофе.

— Возвращайся к своей Диане! — бросила она и тотчас пожалела об этом. Черные глаза блеснули, в них появилось нечто вроде удовольствия, значит, она выдала ту сложную смесь чувств, что бушевали у нее внутри. Ей хотелось, чтобы он поверил в твердость ее решения, но эта глупая оговорка выдала ее внутреннюю неуверенность.

Она встала, и Руффи тоже поднял ушки, надеясь, что она собирается гулять.

— Убирайся! — закричала она, но Гедеон даже не пошевелился.

— Никуда я не поеду. — Он откинулся на спинку, забросив руки за голову. Инстинктивно она заметила красивую и мощную линию его тела. Марина совсем не хотела ее замечать, хотела преодолеть желание, которое он в ней будил. — Я остаюсь, — холодно добавил Гедеон, усмехаясь.

— Почему ты такая свинья? — Ее голос дрожал, но он ответил с издевкой:

— Я много над этим работаю.

Он потерял всякий стыд. Мало того, что он изменял ей с этой женщиной. Она бы не удивилась, если б узнала, что он изменял ей все время. Он вынуждал ее терпеть его общество, и с неохотой ей приходилось признать, что она не может его прогнать. Гедеон всегда умел добиваться своего, и вот ей приходилось стоять перед ним, дрожа и глядя на него со злобой.

— Омлет остынет, — сказал он.

При виде еды ее тошнило. Но если она сейчас сбежит, он поймет, что она по-прежнему уязвима и беззащитна перед ним. Она медленно села и, несмотря на тошноту, стала есть, насильно глотая пищу. Как он смеет сидеть тут и издеваться, смеяться над ней?! Неужели он думает, что после всего, что было, он снова сможет увлечь ее, вернуть к себе?

Однако повод для оптимизма у него все-таки был. Ведь за прошедшие месяцы ничего не изменилось, ее тянуло к нему как раньше. В тот вечер, после его ласк, она сама пошла в его спальню, а не наоборот. Гедеон прекрасно знал, что делает, сажая ее на колени, целуя тем особенным, страстным и неотразимым образом. Он будил ее подсознательное желание и добился успеха. В лунатическом трансе Марина пошла к нему, потому что в самой глубине души знала, чего хочет.

Что же удивительного в том, что он не хотел уезжать? Она сама выдала ему во сне, как сильно она жаждала его. Она с отвращением доела и допила остатки кофе.

— Я собираюсь спать, — сказала Марина и встала.

— Спокойной ночи, — ответил Гедеон, язвительно улыбаясь.

Ей ужасно хотелось его ударить, даже руки напряглись. Он, выпрямившись, с насмешкой наблюдал за ней. Потом он встал, и она кинулась к дверям, слыша, как он смеется ей вслед.

Марина заперла дверь спальни, хотя в этом не было нужды, Гедеон за ней не пошел. Раздевшись, она снова юркнула в постель. Куклы сидели на обычном месте, но теперь это были просто куклы. Маринино детство слишком затянулось: она была ребенком, когда встретила Гедеона, ребенком он соблазнил ее, ребенком она оставалась, когда сама носила его ребенка под сердцем. Марина не могла противостоять Гедеону по молодости и отсутствию опыта, и он это знал.

Гранди держал ее в этом доме, как куклу в стеклянном шкафу, как мертвую царевну в хрустальном гробу. Он любил ее и баловал, но здесь она всегда оставалась ребенком. Гравди хотел, чтобы она сыграла предназначенную ей с детства роль, формируя ее по своему образу и подобию. Марина любила музыку, умела работать, но в ней отсутствовало стремление к абсолютному совершенству. Она смирилась с ролью, навязанной ей с юных лет, но никогда ее по-настоящему не хотела. Марина любила тихую жизнь Бассли, она любила музыку, но жизнь, которую планировал для нее Гранди, никогда не привлекала ее.

Она начала осознавать это в колледже. Да, у нее были способности, тут не было сомнений, она умела и работать, и учиться, но постоянное стремление к вершинам, которое жило внутри таких людей, как Гедеон, было ей несвойственно. Марина была им не ровня.

Когда однажды Гедеон сказал ей об этом, она по наивности решила, что превосходит его, но тот имел в виду совсем обратное.

Теперь пришло время заглянуть правде в глаза, и она поняла, что Гедеон был прав. Пусть раньше поверхностный блеск скрывал в его исполнении недостаток истинного чувства, Гедеон все равно был выдающимся пианистом. К тому же за последнее время его интерпретации приобрели еще одно измерение, добавилась глубина понимания и страсть, он начал подъем на новую высоту. В короткий период замужества она видела начало этого подъема.

Марина заснула не скоро, а утром она взяла Мэг и Эмму, улыбнулась им на прощание и убрала на верхнюю полку шкафа.

Когда-нибудь в них будет играть другая маленькая девочка, но это будет уже не она. Куклы были ей верными друзьями в мире, из которого она уже ушла.

Марина надела джинсы, короткую синюю блузку и спустилась вниз. Гедеон готовил помидоры с беконом. Искоса поглядев на нее, он встретил ее холодный, ровный взгляд.

— Ты почему не уехал? — спросила она настойчиво.

— Завтрак готов, — ответил он, как будто Марина ничего не произносила. Марина увидела, что он избрал такую тактику: игнорировать все ее требования и не обращать внимания на враждебность.

— Я серьезно говорю. Нашей женитьбе пришел конец.

— Да она еще и не начиналась. Наливай кофе.

— Где Гранди? — Несмотря на раздражение, она налила кофе и села. Из окна лился солнечный свет. Руффи, виляя хвостом, крутился вокруг, принюхиваясь, в ожидании того, что сейчас ему кинут восхитительную кожицу от бекона.