Враги России - Владимир Соловьев

Рядом с нами находится государство Финляндия, в течение уже многих лет занимающее одно из первых мест в рейтинге стран с самым высоким уровнем школьного образования. При этом, как ни странно, количество часов, которые тратят на обучение финские дети, получается меньше, чем у нас. Правда, и классы меньше. Да и ЕГЭ у них нет. А качество школ что в Хельсинки, что в самой далекой провинции примерно одинаково. Учителя в Финляндии получают много, это правда. Большое внимание уделяется индивидуальным занятиям. Все преподаватели – с университетским образованием. А программа и подход взяты из советской школы 50-х годов, и, кстати, с того времени никакие реформы не проводились, несмотря на все пожелания.

Но ведь у нас школа оказалась беспризорной. Министерство школами не занимается, да, по большому счету, и институтами тоже. Министр, стоящий во главе профильного направления, не имеет ни малейшего представления о том, что такое школа, и не хочет иметь. Сложилась довольно неприятная ситуация, когда главный инструмент, кующий кадры для современной жизни, работает не только неэффективно, но и, скорее, во вред, выплевывая в жизнь отнюдь не строителей современной модернизационной экономики, а разочарованных, плохо образованных и зачастую очень дурно воспитанных граждан, убежденных, что своей цели можно добиваться любым способом: купить справку об инвалидности, обмануть систему сдачи ЕГЭ, – неважно. Важно быть победителем. Все остальное – обман. Пусть проигравший плачет. Но это видимые проблемы школы и качества образования. А вот кое-какой опыт, который приобретает сегодня школа, требует отдельного осмысления.

Впервые страна вздрогнула во время беспорядков на Манежной. Точнее, на следующий день, когда к Киевскому вокзалу вдруг вышло большое количество студентов и школьников, особенно старшеклассников. И выяснилось, что национализм настолько глубоко и прочно засел в их сознании и носит такую агрессивную форму, что не рассматривать это явление системно уже не представляется возможным. Возникает вопрос: а что случилось, почему? Давайте рассмотрим, что происходит в наших школах на самом деле.

Итак, после того как идеологическая машина Советского Союза стала давать сбой и замечательная идея дружбы народов вкупе с системой прописки куда-то делась, в Москву и многие другие российские города, где жизнь хотя бы чуть-чуть отличается в лучшую сторону от провинции, ринулось большое количество выходцев с Кавказа – кто в поисках лучшей жизни, кто скрываясь от грехов, кто просто отправляя детей гулять на бюджетные деньги, расхищенные их родителями. Да и множество гастарбайтеров, приезжающих сюда с семьями, а значит, и с детьми, в какой-то момент времени должны были этих детей куда-то отдавать учиться.

Как сказал мэр Москвы Сергей Собянин, в некоторых районах города до двадцати пяти процентов населения не говорят по-русски. Когда я записывал своих детей в ЗАГСе, часто оказывалось так, что в этот день единственный ребенок с русским именем был моим. Уже никого не удивляет, что самое популярное имя среди новорожденных в Лондоне – Мохаммед, впрочем, в России это по-прежнему вызывает некоторое изумление. Надолго ли? Ведь к крови жертвенных баранов на улицах наших городов мы уже привыкли. Пока еще в Москве не слышны заунывные призывы муэдзинов на каждом углу, но, учитывая, что некоторые особо ярые представители мусульманской общественности требуют строительства в столице еще как минимум сорока мечетей, можно предположить, что в недалеком будущем москвичей ждет именно это.

Конечно, когда мы говорим о богатых школах, различия нивелируются. Не только потому, что почти все дети приезжают на машинах с водителем и личной охраной. А потому, что все-таки здесь речь идет о несколько ином уровне как культуры, так и благосостояния. Мы говорим о детях, чьи родители выбрали европейский путь и мечтают, что в какой-то момент времени их дети уедут учиться и работать за границу, поэтому их поведение кардинально отличается от поведения тех, кого зачисляют в простые районные школы. Там дети приезжих сразу оказываются в положении изгоев – просто потому, что они не знают русского языка и не понимают, что происходит. Учитель не может нормально объяснять хорошо успевающим ученикам, в результате происходит падение уровня образования в классе, а ужас непонимания перерождается в агрессивные формы поведения, которые выражаются столь ярко, потому что, как правило, дети, приехавшие из Кавказского региона, крепче своих московских ровесников и всегда сплочены, всегда пытаются сбиться в некое сообщество, которое очень скоро приобретает черты откровенно криминальные. В старших классах уже никого не удивить холодным оружием, да и все чаще в сводках мелькают сообщения о наличии разнообразных травматических пистолетов у школьников и даже об их применении.

Насилие в школе, в том числе на этнической основе, становится абсолютно обыденным явлением. Преподаватели сами боятся и не понимают, как себя вести. Кто им поможет? Говорить о каком-то пиетете по отношению к учителям смешно. Методов воздействия на детей, которые зачастую на голову выше их и на десяток килограммов тяжелее, у них нет. А если еще и подъедут родители, то не факт, что эти средства воздействия не окажутся последними в жизни преподавателя. Ну и кто захочет так собой рисковать за нищенскую зарплату? Вот и результат.

Другие дети пытаются найти выход и защиту и зачастую находят их в разнообразных фанатских объединениях, в которых любовь к футболу занимает все меньшее время, а физическая подготовка все большее. И конечно, как уже отмечалось, в этой среде очень легко черпать силы и новые кадры разнообразным националистическим организациям крайнего толка. Идеальные условия: с одной стороны, идеологическая поляна зачищена, а с другой – школа ненависти каждый день. Старшеклассники и выпускники, совсем еще юные ребята, оказываются озлоблены и унижены с самого детства, и их желание отомстить очень часто выглядит обоснованным, как бы ни неприятно это было признавать.

Как должен себя чувствовать подросток, родившийся в семье человека, прошедшего первую и вторую чеченские войны, а потом выброшенного Сердюковым за ненадобностью, да еще не просто выброшенного – как-то позабыли, выбрасывая, обо всех обязательствах, которые брало на себя государство. И оказался офицер, еще довольно молодой и крепкий, с боевым опытом, – на улице. Или инженер. Или ученый. Или врач. Или рабочий, который теперь никому не нужен. Совсем никому. И что он должен сказать своему ребенку? «Сынок, ты должен любить власть, ты должен хорошо относиться к стране, эта страна сделала для тебя все?» Денег нет, поступить в престижный вуз шансов нет, так как школу закончил плохую, а у родителей нет возможности нагнать аттестационные баллы любыми способами. Пойти служить в армию? Отличная мысль. А что это даст? Да, сейчас в армии, наверное, уже не строят генеральские дачи, просто зачастую выстраивают «духов» и на спине у них пишут: «Правь, Дагестан».

И стоит он, такой жалкий молодой человек, уже пришедший в армию с ненавистью в сердце. И ненависть в нем укрепляется. Он живет в другом мире, которого не понимает и не осознает – и не хочет осознавать. В том мире, куда не добивают гламурные журналы и газеты, да и телевидение там смотрят скорей для того, чтобы определить национальность ведущего или посмотреть новости для подпитки ненависти. Наверное, если бы любой из этих парней совершил преступление в конце XIX века, великий адвокат Плевако, произнеся речь перед господами присяжными заседателями, добился бы оправдательного приговора, объяснив, что эти дети ни в чем не виноваты – жестокий окружающий мир сделал их такими. Только есть одна проблема: когда подобных детей становится слишком много, все справедливые оправдания не меняют общей тенденции, и жить становится страшно. Вот и выясняется, что абсолютно нормальные, симпатичные внешне люди вдруг заражаются человеконенавистнической идеологией, идут и убивают адвоката и журналистку и ни в коей мере не раскаиваются в содеянном. Почему? Потому что они борцы в глазах своих и своих товарищей. А то, что в тюрьме им теперь сидеть до конца дней – так кто сказал, что жизнь в тюрьме для них сильно отличается от той, которой они живут на улице? В тюрьме хоть кормят регулярно.

С вузами ситуация обстоит не лучше. Разнообразные университеты и академии превратились в рассадник деструктивных идей. Их стало очень много, они легко и с радостью, считая, что это и есть рынок, продают дипломы и оценки на экзаменах, но не дают знаний. По большому счету они создают у людей иллюзию получения образования, но на самом деле с ранних лет приучают их к тому, что все неважно, достаточно дать денег. Кроме того, преподаватели этих институтов зачастую являются обломками прежней системы. Они прекрасно понимали, зачем они нужны, в советское время, но абсолютно теряются в современной обстановке. Именно поэтому, когда в студенческую аудиторию приходят профессионалы своего дела, достигшие немалых успехов в том же маркетинге, рекламе, разнообразных формах продвижения товаров или связях с общественностью, профессора нередко принимают их в штыки, не понимая, что те действительно могут существовать в условиях современного мира, и пытаясь с ними спорить, аргументируя свою точку зрения какими-то смешными неработающими моделями.