Соразмерный образ мой - Одри Ниффенеггер

Джулия совсем растерялась. Нужно было начинать разговор, но она не знала, как подступиться. Потом обругала себя, что трусит хуже Мыши, и это ее подхлестнуло.

— Извините, пожалуйста, — негромко выговорила она.

Хозяин как раз сунул руку в ведро, но от неожиданности дернулся, ведро опрокинулось — и мыльная вода разлилась по всей комнате.

— Ой! — вырвалось у Джулии. — Ой, простите, простите! Давайте я…

Через растекающуюся лужу она ринулась в ванную и выскочила с охапкой полотенец. Человек по-прежнему сидел на корточках, не спуская с нее изумленного, полуобморочного взгляда. Джулия пыталась остановить потоп, используя полотенца как мягкие запруды или мешки с песком. Ей пришлось, бормоча извинения, бежать в ванную за новой кипой. Мартин проглотил язык — настолько его заворожили эти решительные действия и неустанные извинения. Ее розовый халат разошелся, волосы растрепались. Она стала похожа на маленькую девочку, которая в одной пижамке кружится на чертовом колесе. Глядя на ее голые ноги, Мартин порадовался, что к нему нагрянула эта очаровашка в одних трусиках и старом халате; притом что она явилась без приглашения, видеть ее было приятно. Гложущая тревога отступила. Мартин вытер руки о штаны. Джулия осушила лужи, собрала все полотенца и бросила их на дно ванны. Довольная собой, она вернулась в спальню и увидела, что Мартин по-прежнему сидит на корточках, сложив руки на груди и глядя на нее снизу вверх.

— Мм, привет, — сказал Мартин.

Он подал ей руку, Джулия ухватилась за нее и потянула вверх. Она заметила, что рука у него кровит. Мартин ожидал, что они просто обменяются рукопожатием, и сам удивился, когда оказался на ногах. Джулия, в свою очередь, удивилась, что Мартин в такой хорошей форме. Перед ней стоял подтянутый мужчина средних лет в роговых очках, сбившихся набок. Острые колени и локти делали его угловатым. Волосяной покров на груди отсутствовал. Джулия отметила некоторую впалость грудной клетки. Она покраснела и подняла глаза. У него были короткие, тронутые сединой волосы. И доброжелательный вид.

— Меня зовут Мартин Уэллс, — представился он.

— Я — Джулия Пул, — сказала Джулия. — Ваша соседка снизу.

— Ах да. И вам… стало одиноко?

— Нет, понимаете, у нас протечка… Наша кровать стоит точно под этим местом, и с потолка хлынула вода, ну, мы и… в общем, проснулись.

Мартина бросило в краску.

— Виноват. Я вызову мастеров. Ремонт — за мой счет.

Джулия обвела глазами ведро, щетку, мокрый пол.

Потом озадаченно посмотрела на Мартина.

— А что вы делаете? — спросила она.

— Уборку, — ответил Мартин. — Пол мою.

— Руки у вас до крови растрескались, — сказала ему Джулия.

Мартин покрутил перед собой руки. От долгих часов бултыхания в моющем растворе ладони покрылись кровоточивыми трещинами. Кожа стала блестящей, багрово-красной. Он покосился на Джулию. Та оглядывала спальню и задержала взгляд на штабелях коробок, выстроившихся вдоль стен.

— А в коробках у вас что?

— Вещи, — ответил он.

Джулия забыла о приличиях:

— Так и живете?

— Да.

— Видно, у вас пунктик насчет чистоты. Как у Говарда Хьюза.[43]

Мартин не нашелся что ответить и еще раз выдавил:

— Да.

— Прикольно.

— Мм, нет, вовсе нет. — Мартин сходил в ванную, достал из шкафчика тюбик крема и смазал руки. — Это болезнь.

Лоснящимся от крема пальцем он поправил очки. Джулия поняла свою бестактность.

— Простите.

— Ничего страшного.

Повисла неловкая пауза; они избегали смотреть друг на друга.

Джулия занервничала. «Точно: псих». А вслух сказала:

— Пойду к себе. А то Валентина беспокоится.

Мартин кивнул.

— Извините за эту протечку. С утра первым делом позвоню и вызову мастеров. Я бы и сам спустился, но…

— Но что?

— Я из квартиры не выхожу.

Джулия испытала разочарование, хотя минуту назад готова была спасаться бегством.

— Как, вообще никогда?

— Это из-за… моего заболевания. — Мартин улыбнулся. — Не смотрите на меня так. Лучше сами приходите ко мне в гости — милости прошу. — Он повел Джулию среди лабиринта коробок. Остановившись в прихожей, подождал, пока Джулия откроет входную дверь и выйдет на площадку. — Надеюсь скоро вас увидеть. Зайдете на чашку чая? Может, прямо завтра?

С ярко освещенной лестничной площадки Джулия едва могла разглядеть Мартина, который так и остался в темной прихожей.

— Зайду, — сказала она. — Непременно.

— И сестре передайте мое приглашение.

У Джулии взыграли собственнические чувства. Он увидит Валентину — и чего доброго переметнется к ней. Так бывало не раз.

— Ну не знаю, она, наверно, не сможет.

Улыбнувшись, Мартин уточнил:

— Тогда до завтра? Приходите к четырем.

— О'кей. Приятно было познакомиться, — сказала Джулия и побежала вниз по ступенькам.

Перед ее возвращением Валентина опорожнила кастрюлю. С потолка еще капало, постель превратилась в мокрое месиво. Близнецы стояли рядом, оценивая масштабы бедствия.

— Ну, что там стряслось? — спросила Валентина.

Джулия рассказала, но когда встал вопрос о Мартине, затруднилась его описать. Валентина пришла в ужас от его приглашения.

— Какой-то жуткий тип, — сказала она. — Никогда не выходит из дому?

— Откуда я знаю? Разговаривает супервежливо. Ну да, он, конечно, шизанутый, но ты же знаешь, среди англичан много таких безобидных чудаков.

Близнецы принялись снимать с кровати одеяла и постельное белье. Оттащив все это в ванную, они попытались отжать воду.

— Пледы можно выбрасывать.

— Да что ты, это всего лишь побелка. Отойдет. Надо только замочить. — Валентина вставила затычку в сток ванны и пустила теплую воду.

— Короче, я обещала прийти на чай; надумаешь — присоединяйся. По крайней мере, познакомишься. Сосед, как-никак.

Валентина пожала плечами. На кровати оставалась только кастрюля, в которую стекали последние капли. Близнецы перешли в гостевую спальню (которая тоже успела отсыреть) и легли спать, размышляя о предстоящем ремонте и чаепитии.

ДЕЛИКАТНАЯ ТЕМА

Близняшек, каждую по-своему, тяготила девственность.

Джулия пыталась экспериментировать. В старших классах она целовалась с мальчишками и/или позволяла им вольности в автомобилях, в родительских спальнях одноклассниц, когда эти самые родители уезжали за город, однажды — в женском туалете ресторанчика «Нейви пиэр» и несколько раз на пороге стандартного дома Джека и Эди, который она с радостью променяла бы на большой викторианский особняк с открытой верандой, где можно сидеть с мальчиком на подвесной скамье и лакомиться мороженым, слизывая его друг у друга с губ на глазах у Валентины, которой оставалось бы только шпионить за ними из темной гостиной. Но веранды у них не было, и нежности оказывались такими же стандартными, как этот дом.

В разных укромных местах — на пляже, позади навеса в Уэст-парке после катания на коньках, в музыкальном классе школы — Джулия давала отпор самым настойчивым. Она хорошо запомнила реакцию каждого из отвергнутых — от смущения до неприкрытой злобы. «А че ты вообще сюда приперлась?» — вспылил мальчишка в музыкальном классе, и она не нашлась что ответить.

На что она надеялась? Чего ждала от этих подростков? И почему всегда пресекала то, чего хотелось им?

Валентина пользовалась бóльшим успехом и отказывала не столь решительно. В школе на Валентину западали, с одной стороны, мальчики-тихони, а с другой — наглецы, которые мнили себя восходящими рок-идолами. Если Джулия выбирала тех, кто не проявлял к ней ни малейшего интереса, и начинала их добиваться, то Валентина с мечтательным видом игнорировала всех подряд — и покоряла сердца. Она даже удивлялась, если одноклассник, сидевший позади нее на алгебре, признавался ей в любви, когда она отстегивала от стойки свой велосипед, а редактор школьной газеты приглашал ее на выпускной в качестве своей девушки.

«Пусть они сами за тобой побегают», — говорила Валентина, когда Джулия обижалась на такую несправедливость. Но Джулия была нетерпелива и болезненно переживала недостаток внимания. Эти качества способны убить любой романтический порыв, особенно если рядом постоянно находится твоя невозмутимая копия.

Для Валентины секс представлял определенный интерес, а мальчишки, с которыми что-то могло бы получиться, — нет. Стоило ей внимательно присмотреться к очередному воздыхателю, как он оказывался неотесанным, скучным, глуповатым. Привыкшая к глубинному единению с Джулией, она не подозревала, что любые отношения начинаются с облака надежды и безумства иллюзий. Можно было подумать, Валентина слишком долго прожила в браке и забыла, что такое флирт. Мальчишки, ходившие за ней хвостом по школьным коридорам в Лейк-Форесте, теряли свой пыл при встрече с ее вежливым недоумением.