В поисках красного дракона - Джеймс Оуэн

— Я верну их назад, Артус. Обоих.

И только когда он вышел наружу, где его ждали остальные, Джек понял, насколько много значили произнесенные им только что слова.

Он действительно хотел вернуть назад Эвин и ее сына...

Но не обязательно назад в Паралон.

 На борту «Индигового Дракона» Эвин по инерции взялась командовать, а ее отец с пониманием и покорно отступил в сторонку. Команда уже привыкла к ней, и, в самом деле, матросы задвигались живее, когда получали команды от нее.

Берт удовлетворенно покивали облокотился о поручни на носу корабля, а тот спокойно снялся с якоря и поднялся в небо над Паралоном.

Большую часть дыма развеял восточный ветер, но легкая дымка еще висела в воздухе, и размытая луна только-только появилась в ночном небе.

Проголодавшись, Чарльз заявил, что отправляется вниз, на камбуз, раздобыть что-нибудь поесть. Берт поведал, что выучил у Туммлера рецепт потрясающего ячменно-просяного супа, и присоединился к Чарльзу.

— Старый добрый Туммлер, — вздохнул Чарльз, когда открыл дверь и стал спускаться вниз по ступенькам. — Я часто думал, а не пригласить ли его в Оксфорд и Лондон — мне кажется, он бы отлично провел время. Но дело в том, что...

— Трудно будет объяснить, почему барсук разговаривает? — предположил Берт.

— Вообще-то я больше волновался, что он попадет под дождь, — признался Чарльз. — Запах, знаешь ли.

Джон остался на палубе, отчасти потому, что ему нравилось ощущение полета, но и для того, чтобы приглядывать за Джеком. С самого начала путешествия ни он, ни Чарльз не вспоминали о тех беспокойных чувствах, что обуревали Джека из-за гибели его друга на войне. События неслись с такой головокружительной скоростью, что Джон и позабыл, что бессонница Джека началась задолго до того, как на Архипелаге случилась беда. В душе его друга прятались монстры, и Джон боялся, не доглядишь — и они постепенно сожрут Джека изнутри.

Во время их первого приключения на Архипелаге именно Джона травмировали события войны, и он чувствовал себя таким одиноким, будучи разлученным с женой. Но начать с того, что он был на четыре года страше и опытнее Джека. Так что его путешествие на Архипелаг в качестве Хранителя «Географики» стало переломным моментом. Оно заставило Джона найти в себе силы, о которых он сам едва ли подозревал.

Но Джек попал на Архипелаг с другим мировоззрением и стал свидетелем того, как его друг погибает в результате принятого им, Джеком, решения и его, Джека, действий. Никому не дано понять за другого, как такое событие могло повлиять на человека, особенно если другой его друг позже также погиб в сражении и у Джека не было настоящей семьи, ему не к кому было возвращаться, негде было обрести свои корни.

Джек, не оборачиваясь, рассмеялся:

— Я прямо чувствую, как ты глазами прожигаешь мне дырки в спине, Джон. Знаю, ты беспокоишься обо мне, но не стоит. Я сам в состоянии о себе позаботиться.

— Не сомневаюсь, — заверил его Джон, присаживаясь рядом на перила. — Но, Джек, твои друзья здесь, чтобы поддержать тебя как угодно. И помни, я в какой-то степени понимаю, что ты переживаешь.

Джек, было, запротестовал, но взял себя в руки и криво усмехнулся:

— Девять лет назад я бы с тобой поспорил. Но в последние годы я понял, что иногда спорю ради спора. Интересно, с чего бы?

— Это часть того, что делает тебя хорошим учителем, — сказал Джон.

— Может быть. Но со студентами я выигрываю каждый раз. Это не совсем честно.

— Тебе надо просто понять, в чем разница между спором ради спора и спором ради истины, — улыбнулся Джон. — Если речь идет о последнем, то неважно, честно это или нет. Важно, что это правильно.

Джек на секунду перевел взгляд на Джона и снова вернулся к созерцанию моря и неба.

Луна теперь целиком висела над горизонтом и царствовала в небе, превращая морскую воду в сливки и рассеивая последние клубы дыма от пожарищ, пятнавшие небо.

— Это был не Уорни, — вдруг сказал Джек.

— Что был не Уорни?

— Не Уорни стал звать меня Джеком. Это была моя идея. Вообще-то она мне приснилась, когда я был ребенком. Я просто проснулся с утра и объявил домашним, что с этого момента меня надо звать «Джек». Иногда они говорили «Джекс» или «Джекси», но «Джек» ко мне, что называется, прилип, и Уорни первым подхватил идею. Но имя я придумал сам.

Джон наморщил лоб и криво улыбнулся:

— Тогда зачем ты сказал, что это Уорни придумал? Какая разница?

— Не знаю, — пожал плечами Джек. — Наверное, мне неловко было говорить с кем-то о снах. Тем более в свете последних событий. Сны об Эвин и гигантах... Те сны в детстве были похожи на эти. Но на этот раз никто не шептал мне, что я должен изменить свое имя.

— Ну, если это тебя утешит, то меня никогда не называли Джоном. Я всегда предпочитал «Рональд», но в армии использовали полное имя, и бывали случаи, когда уместнее было представляться Джоном, и вот под этим именем меня узнал профессор Сигурдссон. А потом и вы с Чарльзом. Но больше ни один человек в целом мире не называет меня «Джон».

— Мы на самом деле не в мире, если ты не заметил, — сказал Джек.

— Один-ноль.

— Так ты хочешь, чтобы мы называли тебя Рональдом?

— Не думаю, — покачал головой Джон. — «Джон» — это нечто, что я ассоциирую с «Географикой» и нашими путешествиями, как будто здесь я другой человек. Так что «Джон» прекрасно сгодится.

— Что насчет тебя? — спросил Джек и повернулся лицом к Чарльзу, который как раз появился из камбуза, облизывая пальцы. — Хочешь поделиться чем-нибудь насчет своего имени или имен?

Чарльз прочистил горло:

— Что ж, однажды я написал пьесу, с собой в главной роли, и там я был великим путешественником наподобие барона Мюнхгаузена, чье имя было Бригадир-генерал Трель-Мангр. Я пытался заставить друзей называть меня «Бригадир-генерал» или хотя бы ТМ, но не вышло.

Глаза Джека смеялись.

— Поразительно.

Джон расхохотался:

— И сколько тебе было лет, когда сия дурацкая затея тебя посетила?

— Это было месяц назад. — Чарльз выглядел смущенным.

— Ой, прости, — устыдился Джон.

— Ты оказался в хорошей компании, — утешил Чарльза Берт, вынося из камбуза две дымящиеся кружки просяно-ячменного супа. — Его настоящее имя было вовсе не барон Мюнхгаузен. — Он протянул Чарльзу кружку.

— Неужели? — оживился Чарльз. — И как же его звали?

Берт подул на горячий суп.

— Рамон Фелипе Сан Хуан Марио Сильвио Энрико Смит Аркур-Брас Сьерра и Альварес-дель Рей и де лос Вердес. Но мы все звали его просто Лестер.

— Боже правый. — Чарльз покачал головой. — Я жалею, что вообще спросил.