Приключения послушного Владика - Владимир Добряков

— Прозевали мы с тобой, Нинок. И я ничего не знал. Только в обед признались. В засаде сидел, у щита. Да ты не волнуйся — одеяло брал с собой. Все на Витьку думают. Неужто и правда он шкодит?

— Вань, я Василия Степаныча в цехе видела. Просьбу твою передала.

— Ну, как он?

— Да ничего. Про давнее не сказал, не вспомнил. И на том спасибо. А просьбе твоей будто и не удивился. Выдержка у него — позавидовать. Обещал прийти.

— Ты не говорила ему о сыне?

— Нет. Как-то не с руки мне. Ты же понимаешь, Ваня. Всего минуту и постояли. Ты уж сам поговори. Как мужик с мужиком.

— Мне, думаешь, великое это удовольствие?.. А куда денешься? Надо. Ничего, потолкуем… Нина, ты ребятишкам заверни чего-нибудь поесть. Сегодня вдвоем идут, с Владиком.

— Опять в эту засаду?

— Ты же знаешь Егора. Если что втемяшилось — не отступит.

— Ваня, а там не опасно?

— Какая может быть опасность? Абсолютно никакой. Страшновато — это точно. Ничего, пускай идут. Владику особенно полезно. И я на их месте пошел бы. Да и то, по-правде сказать: самому невтерпеж узнать, кто же там шкодит?

Граната

Кроме толстых бутербродов Егорка и Владик взяли милицейский свисток. Иван Петрович посоветовал.

— Лучше всякого оружия действует. А в случае чего, еще и кричите пострашней: «Стой! Руки вверх!»

— Это мы сумеем! — заверил Егорка. — Лишь бы злодеи явились.

Когда вышли из дома, проулок показался особенно тихим и тёмным, словно вымер. Даже несколько фонарей, горевших высоко на столбах, не в состоянии были рассеять густой черно-фиолетовый мрак.

— Задержались мы, — вполголоса, с тревогой сказал Егорка. — Может, самое это подходящее время для Витьки-злодея. Придем, а вдруг щита и след простыл.

— Как ты один не боялся? — держась поближе к Егорке, еще тише сказал Владик.

— Здесь-то чего бояться? Улица. А вот там, Владь, на лугу, у деревьев, там темнотища — жуть, как в космосе. — Егорка хотел рассмеяться, но смеха не получилось. Самому стало как-то не по себе. — Ты не трусишь, Владь?

— Мы же вдвоем, — ответил тот и, чтобы не отстать и не так бояться, взял Егорку за руку. — А мы-то найдем место? Правда, темно как. Хоть бы луна светила.

— Я знаю. Найдем и без луны.

Егорка знал. Минут через пятнадцать он остановился и шепотом сказал:

— Здесь… А вот — куст. Вынимай одеяло.

Пока Владик, поминутно прислушиваясь и оглядываясь, будто можно было что-то разглядеть в темноте, устраивал логово, бесстрашный Егорка прошел к щиту, привязал леску и, вернувшись, укрепил рядом с кустом сигнальный колокольчик.

Ребята легли, прижались друг к другу. Оставшейся половины одеяла хватило укрыться с запасом.

— Ну, плохо разве? — прошептал Егорка.

— Хорошо, — радостно ответил Владик и почувствовал, как все его страхи куда-то исчезли. Рядом был друг. Надежный друг Егорка. Владик ощущал его тепло.

— Костерок бы развести.

— Огонь же, — сказал Владик. — Видно будет.

— Понятно. Это я так. Для настроения.

— Давай будем думать, что мы лежим с тобой в засаде возле вражеского блиндажа. Ждем, когда какой-нибудь фашист выйдет. Потому что приказ нам дали: взять языка.

— Языка бы взять не мешало, — вздохнув, отозвался Егорка. — Расстелить бы возле щита петлю. Нас же двое теперь, справимся. Наступит Витька — мы бы как дернули за веревку! И готов. Навалились бы, скрутили…

— А если это взрослый кто-то, совсем не Витька?

Егорка не ответил. Не возразил. Владик прислушался. Тихо как… Но тишина не успокаивала. Наоборот — к сердцу вновь подступила тревога. Вдруг, усиливаясь, подул верховой ветер. И тотчас, плотно и широко, как море, ожили, зашумели березы. А потом шум начал стихать. С одного края успокоилось, в середине и дальше. И стало еще тише, чем было до этого.

Играть в разведчиков почему-то уже не хотелось. Прошло еще несколько минут. Владика, угревшегося возле Егоркиного плеча, начал одолевать сон. Но первым ровно и шумно задышал Егорка. Пожалуй, даже слишком шумно. А вдруг потом и захрапит? Если кто-то пройдет, то может и услышать… «Нет, — решил Владик, — не буду спать. Хороши разведчики! Не успели прийти — и захрапели». Чтобы легче было бороться со сном, стал вспоминать о доме. Что сейчас делает отец? Как что! Сейчас же спектакль показывают. Значит, у телевизора все. А Таня? Нет, мама ей, конечно, смотреть не разрешила. Самый же разгар экзаменов. Сидит, готовится. Хоть бы догадались сообщить, как там у нее дела. Его-то заставляли, чтобы сразу написал письмо, а сами…

Потом Владику пришли на ум ребята из Каменного Лога. Но думать о них, перебирать в памяти какие-то подробности ему решительно не хотелось. Что вспоминать? Как таскал книги, вино пил, расстреливал лягушку! Неужели он все это делал? Да, так и было. И совсем недавно.

«Что же я за человек такой? — с удивлением подумал о себе Владик. — И хорошее делаю, и плохое. Отчего? Всегда же говорили, что я послушный. И в школе, и дома говорили. Странно… Стоп! А может, оттого и делаю все подряд, без разбора, что послушный? Но разве можно всех слушать? А своя голова где? Чудеса какие-то! Я же не глупый, я умным себя считаю. Даже Егорка это признал. И дядя Ваня. Умный, а каких-то простых вещей не понимаю. Хотя обожди, теперь, кажется, понимаю…»

Лежа в этот необычный вечер под широким, открытым звездным небом, рядом со своим новым надежным другом, Владик, наверное, и еще бы не без любопытства порассуждал о странных свойствах своего характера, но течение мыслей его было неожиданно прервано.

Он услышал шаги. Это показалось настолько невероятным (хотя ради этого и пришли они с Егоркой), что подумал: не ветер ли снова побежал по верхушкам деревьев? Только нет, не ветер — шелестящие звуки доносились не со стороны рощи и не сверху. Еще, еще… Кто-то идет? Может, и не один?.. Гулко забилось сердце. Неужели сюда? Выламывать их щит? Или кто-то случайно, мимо идет? Владик нащупал Егоркино ухо и прошептал:

— Проснись.

— А! — встрепенулся тот.

— Тише… — Владик закрыл его губы ладонью. — Идет кто-то… Слышишь?

— Ага… Точно. Они… Как же я не услышал?

— Спал ты… Затихли…

— Ищут. — Вглядываясь в темноту, Егорка подумал, что те, неизвестные, сейчас, наверно, засветят фонарик. Самое удобное — воспользоваться фонариком.

Однако там, где несколько секунд назад кто-то двигался, было по-прежнему темно. Большой палец правой Егоркиной руки касался рифленой кнопки включения. Только сдвинуть вверх. Нет, нельзя. Спугнет. Тот или те ничего не должны подозревать. Надо накрыть их на горячем. Скорей бы уж начинали свое дело. В левой руке Егорка сжимал милицейский свисток. Ну, чего ждут?..

— Не бойся, — ощущая локтем, как гулко стучит сердце Владика, шепнул Егорка. — Мы им сейчас…

Он не договорил. Впереди задвигалось, зашуршало, и вдруг совсем рядом от лежавших ребят что-то шлепнулось на землю и с треском, как хлопушка в новогоднюю ночь, разорвалось перед их лицами.

Ни огня, ни искр, ни осколков, и все же глаза чем-то запорошило, послышался резкий горчичный запах. От страха Владик обомлел, рот будто заткнули пробкой, не мог дохнуть. И ошарашенный Егорка здорово растерялся. Свисток выронил, а про фонарик он просто забыл. Вдобавок запутался в одеяле и, когда наконец освободился, вскочил, сдвинул кнопку фонарика, то яркий луч уже никого не достал. Лишь слух еще улавливал далекий топот ног.

Потом лучик пробежал по стволам берез, осветил щит, мирно стоявший на прежнем месте. Егорка направил свет на приятеля, и фонарик в руке его задрожал.

— Ы-ы-ы… — странные, булькающие звуки зародились у Егорки где-то внутри, словно в глубине вулкана, собиравшегося извергнуть на поверхность лаву и камни.

— Ты чего? — испуганно спросил Владик. — Егорка! Ты с ума сошел? Слышишь?

Егорка обернул фонарик на себя. Лишь белки глаз блестели на его лице да сахарно сверкали зубы, оскаленные в нервном, непрекращавшемся смехе. Лицо Егорки было чернее самого черного негра Африки.

У киоска с мороженым

Утром, не дожидаясь прихода Сережки и Толика, провели самое тщательное обследование места происшествии. Оно прояснило немало любопытных подробностей:

а) граната представляла собой бумажный пакет от сахарного песка, что удостоверялось фиолетовыми буквами с обозначенной ценой: «1 кг. 78 коп»;

б) по всей вероятности, бумажный пакет разорвался в момент удара о землю;

в) граната была начинена пылевидной смесью из печной сажи, золы и горчичного порошка;

г) падение гранаты произошло в неполных двух шагах от лежавших;

д) бросавший гранату находился в шестнадцати шагах. Об этом говорит сильно примятая трава с четким углублением от каблука;

е) дальность полета увесистой гранаты свидетельствует о том, что бросавший был человеком физически сильным, а точность попадания совершенно ясно доказывает: он хорошо знал, куда метать свой снаряд.