Украденное счастье - Олег Рой

7 июля 1968 года

Ожидание уже становится невыносимым. Как досадно, что ученые до сих пор не изобрели никакого способа узнать пол будущего ребенка! Впрочем, я сам чувствую, что это девочка, иначе просто не может быть… До родов еще недели две, но я уже завтра отвожу Софи в больницу. Пусть моя малышка, которую я уже люблю больше жизни, будет под присмотром врачей.

22 июля 1968 года

Благодарю тебя, господи! О, благодарю тебя!!! Все в порядке. Моя девочка появилась на свет, она здорова, и с ней все в порядке. Узнав эту новость, я был просто вне себя от радости, бегал по дому и орал в полный голос. А потом заперся в своей мастерской и меньше чем за сутки создал, наверное, самую лучшую в моей жизни картину – «Сирень». Это полотно для меня – словно благодарный гимн в честь рождения моей дочери. Недаром почти на всех цветках пять лепестков. Пусть люди смотрят на картину и понимают, что этот куст сирени должен принести счастье!

31 июля 1968 года

Она уже дома. Моя Анжела. Анжела! Я готов повторять это имя часами, по многу раз подряд. Почти не покидаю ее комнаты, сижу у колыбельки и любуюсь своей дочуркой, тем, как она спит, посапывая и причмокивая во сне, как ее пеленают… Когда она плачет, у меня все внутри сжимается. Брать ее на руки, ощущать нежность ее кожи, вдыхать ее запах – величайшее из наслаждений! Никогда, ни с одной женщиной я не испытывал ничего подобного! Софи не может этого понять, постоянно обижается…

25 сентября 1968 года

Мы опять в ссоре с Софи. Все началось с того, что ночью она все-таки уговорила меня заняться любовью. Мы действительно не были близки очень давно, с того момента, как я узнал о ее беременности. Первое время Софи настаивала, но я не соглашался, зная, что это вредно и может привести к выкидышу. После родов нам обоим было не до того… А теперь, когда Софи перестала кормить (о боже, сколько же крови она мне этим испортила!), в ней проснулся прежний темперамент. Я был весь в мыслях о дочке, мне трудно было перестроиться, но жена проявила активность и добилась своего. Я уже был в ней, когда из детской донесся плач Анжелы. Время кормления еще не настало, так что, очевидно, малютка испачкала пеленку. Однако Софи, похоже, не было до нее никакого дела. Она вцепилась в меня мертвой хваткой и закричала: «Не останавливайся! Не останавливайся!» В нее будто бес вселился! Мне стоило больших усилий вырваться. В конце концов, я просто отбросил Софи от себя и побежал в детскую, к плачущей дочке. Взял ее на руки, перепеленал, укачал – и моя девочка сразу успокоилась. А Софи же так и не встала, так и не подошла к Анжеле… Лежала, уткнувшись в подушку, и до утра шмыгала носом, мешая мне спать.

27 сентября 1968 года

Заключен мир. Мы провели потрясающую ночь. Софи была похожа то на покорную рабыню, то на опытную проститутку. Мне понравилось.

Ночью три раза вместе вставали, подходили к кроватке Анжелы, смотрели на нее. Наверное, со стороны это была умилительная картина.

12 февраля 1969 года

Очередная ссора. Софи обижена на меня за то, что я не уделяю ей внимания. «Ты, – говорит, – меня не любишь. Завел какую-то женщину на стороне». Смешно! Зачем мне какая-то женщина, когда у меня есть Анжела!

3 мая 1971 года

Пора уже перестать врать самому себе и признаться: то чувство, которое я когда-то принимал за любовь, на самом деле было просто желанием. Теперь желание прошло, и Софи мне не интересна. Она уже сыграла свою роль в моей жизни, родила Анжелу. И на этом в наших отношениях можно было бы поставить точку, если бы не общественное мнение и прочие условности…

Часть III

Анжела

Альпийская инфанта

1968 год – 16 октября 1996 года

«Отец меня достал. Последнее время он просто невыносим, не понимаю, что с ним происходит. Вчера согласилась встретиться с ним, так еле-еле вытерпела полтора часа. Он мне и слова сказать не дал, сразу завел старую пластинку: «Разведись с ним, возвращайся ко мне домой, нам будет хорошо. Помнишь, как раньше было хорошо, когда мы были вдвоем и нам никто не был нужен».

А я даже не знаю, что на это сказать, честное слово. Раньше… Раньше, ясное дело, все было по-другому. Я была маленькой, да и он таким не был. Он очень изменился. Какие-то странные полунамеки… А этот его подарок – ночная рубашка! Сдохнуть можно! Конечно, вещь дорогая, стильная, хорошей фирмы – но, мамочки! Она ж почти прозрачная, кружевная, вся из себя эротическая. Такие только мужья дарят или любовники, но никак не отцы. А он еще и говорит:

«Анжела, примерь, пожалуйста. Хочу посмотреть, как на тебе сидит».

Я отвечаю:

«Папа, ты в своем уме? Я уже взрослая. У меня муж есть!»

При слове «муж» он вообще теряет рассудок:

«Не желаю о нем слышать! Не желаю!.. Давай бросим все и уедем на необитаемый остров! Будем там жить вдвоем. Только ты и я. Ты же знаешь, у меня есть свой маленький остров, к югу от Полинезийских островов…»

«Пап, ну ты что? – отвечаю. – Ты думаешь, что говоришь? У меня вся жизнь здесь: Владимир, дом, учеба… Как ты себе это представляешь? Я что, по-твоему, брошу тут любимого мужа и уеду?»

Когда я говорю такое, отец весь сжимается, точно его ударили. На него становится больно смотреть. Таким я его никогда не видела. Гляжу и не верю – неужели это мой папа? Мой папа, которого я любила так сильно, так сильно… Отец, интереснейший собеседник, замечательный рассказчик, финансовый гений, один из самых уважаемых людей в городе, душа любой компании. Где бы он ни появился, он всегда был в центре внимания, шутил, смеялся, очаровывал всех, – и женщин, и мужчин. И что это с ним приключилось?

Эти перемены меня огорчают. Если бы не отец, не его странное отношение ко мне, не постоянные проблемы с мамой, я могла бы назвать себя счастливейшей из женщин. Ведь у меня есть все, о чем только можно мечтать! Замечательный муж. Самый дорогой и близкий мне человек, Владимир. Свой, наконец-то, собственный дом, который я могу обставить именно так, как мне нравится. Долгожданная возможность делать, носить и говорить то, что хочется именно мне, а не папе. А еще я учусь в университете на втором курсе! Это Владимир настоял, чтобы я туда поступила. Конечно, мне и самой всегда хотелось учиться, но сначала не сложилось, а потом было уже неловко – ну что это я вдруг в двадцать с лишком лет сяду за парту вместе со вчерашними школьниками! Тем более что я, конечно, уже давно забыла все, что изучала в школе. Но Владимир поддержал меня, сам занимался со мной, учил писать конспекты. Я стала студенткой, и сокурсники легко приняли меня в свой круг. Оказалось, что я далеко не самая взрослая среди них. У нас есть одна женщина, Марта, так ей и вовсе сорок лет, дети взрослые. И она нисколько этого не стыдится, говорит, что изучать психологию как раз и нужно только тогда, когда станешь зрелой личностью. И я с ней полностью согласна. Чтобы понимать других людей, надо сначала многое пережить самому.

Теперь, когда я слушаю лекции по психологии и читаю научные книги, я все воспринимаю в другом свете. Например, наши отношения с мамой. Раньше мы с ней как-то не были близки, но после замужества и поступления в университет я сумела наладить с ней контакт, и мама с радостью пошла мне навстречу. Сейчас мы точно подруги, часто встречаемся, много разговариваем, делимся тем, что у нас на душе. Она знает все о моей семье, и я теперь в курсе всего, что происходит в ее жизни. И хотя они с отцом формально не разведены, я нисколечко не осуждаю маму. Бедненькая, как она, оказывается, настрадалась за эти годы! А мне и в голову не приходило, что мой отец мог быть так жесток. Со мной-то он всегда вел себя совершенно иначе!..

Может, и хорошо, что раньше я ничего не знала о том, насколько у них с мамой сложные отношения. Ведь долгое время я была «папиной дочкой», всегда и во всем с ним соглашалась и, конечно, приняла бы его сторону, если б мне вдруг пришлось выбирать. Представляю, сколько боли я бы добавила маме! Будто ей своих проблем мало. Нет, слава богу, что они сумели до поры до времени держать все в тайне. Теперь-то, после моего замужества, когда я каждый день получаю доказательства того, насколько отец ненавидит Владимира, все кардинально изменилось. В том числе и мое отношение к отцу. Ведь это кошмар какой-то! Иногда мне кажется, что он просто не в себе, что он лишился рассудка. Вместо того чтобы радоваться нашему счастью, устроил моему мужу самую настоящую травлю. Неизвестно, чего ожидать от него завтра… Так что дядюшка Макс совершенно прав: лучшее, что мы сейчас можем сделать, – это держаться от него подальше. Уехать из Лугано, хотя бы на некоторое время. Мы так и решили, поживем пока у мамы в Милане. Ради семейного счастья я готова даже ненадолго прервать учебу. В университете знают, что я уеду на несколько недель. А отцу мы решили ничего не говорить. Устроили вчетвером, с Владимиром, мамой и дядюшкой Максом, что-то вроде заговора против него…

Признаюсь, мне это очень тяжело. Мне не хватает того отца, моего замечательного папы, которого я любила столько лет. Обязательно надо будет, когда вернусь, заняться решением этой проблемы, обсудить ее с психологом или с другими студентами на практических занятиях. И еще непременно надо найти способ помочь маме. Я же вижу – что бы там ни было, она до сих пор его любит. Малейший пустяк, связанный с отцом, может причинить ей боль. Взять хотя бы наш последний разговор, когда случайно выяснилось, что она ни разу не видела ни одной его картины. Она сказала, что отец ей никогда их не показывал, сколько она ни просила.