Злой ветер - Рэйчел Кейн

Нет, этот парень действительно нечто. Вот интересно только, что именно? Какого дьявола я вообще его подобрала? Хотя, пожалуй, вопрос следует ставить иначе. Девушка имеет право на минутную слабость, когда речь идет о привлекательном, таинственном незнакомце, но вот дальше… Ч-черт, почему я до сих пор вожусь с ним?

Я решила, что, покончив с покупками, я выскочу через боковой выход и оставлю своего попутчика наедине с его проблемами. Черт, я сделала больше, чем должна была: бесплатно подвезла, подкинула двадцатку. Что, разве не так? Пора заняться собственными делами, которых у меня по горло.

Да, точно. Так я и сделаю.

Эскалатор доставил меня на следующий уровень – в царство одежды. Чего тут только ни было: дешевые шмотки, попсовые прикиды, элегантные наряды и костюмчики, которые бы даже моя бабушка отвергла как слишком пуританские. Я остановилась у прилавка с названием «Фиолетовый бархат» и решила, что он достоин внимания хотя бы за такое романтическое имя.

Хитом нынешнего сезона, как я выяснила, являлся лиловый цвет – ну ладно, пусть не нынешнего, а прошлого. Все-таки это был торговый пассаж и сюда сгружали товар, не проданный в бутиках. Но и не важно… Мне нравится лиловый цвет. Еще больше я торчу от лилового бархата, а не слишком-то теплая весна ставила во главу угла удобство, а не моду.

Через полчаса я вышла из примерочной, одетая в хиповские штаны лилового цвета, белую кружевную блузку и расклешенный жакет, намекающий на эдвардианский стиль. Все, начиная с нижнего белья до этого жакетика, было новым и таким классным! Я почувствовала себя почти секс-символом. Расплатилась, прихватила с собой два пакета, в котором лежали еще два комплекта шмоток и шикарная атласная пижама лилового цвета. Я блаженствовала в новых удобных туфлях – на низком каблуке, но невероятно стильных. Ненадолго зашла в отдел гигиенических принадлежностей и запаслась по уши тампонами, зубной щеткой, пастой, стаканчиком для полосканий, косметикой; а также – хорошая девочка-скаут всегда должна быть наготове – упаковкой презервативов. Не очень оправданное действие – ведь я решила избавиться от Дэвида. Так что данное приобретение подождет до лучших – о-ох! – времен.

Да ладно, убеждала я себя, плюнь ты на этого парня. В таком прикиде ты найдешь ему замену еще до того, как проедешь до конца эскалатора.

Я купалась в этих приятных мыслях, когда вдруг волосы у меня на затылке зашевелились и появилось четкое ощущение: что-то не так. Снова погода? Да нет, быстрая разведка, произведенная с помощью астрального зрения, убедила меня, что с этой стороны все в порядке. Беда подкрадывалась с другой стороны. Я не могла ни сформулировать причину своей тревоги, ни отделаться от нее. Что-то было не так. Прямо здесь, в гуще снующей толпы. Среди этих прилавков, где деньги исчезали быстрее, чем в Лас-Вегасе. Что-то происходило с воздухом, определила я. И это не было связано с погодой…

Внезапно я почувствовала дурноту. Ну, это уж совсем непонятно. Еще несколько секунд назад я ощущала себя просто великолепно в своем лиловом бархате, готовилась покорять мир, а вот теперь едва держалась на ногах.

Я отыскала свободную чугунную скамейку в викторианском стиле и уселась в тени карликовых сосенок. На фоне далекого неба они выглядели совсем ненастоящими, но крохотная пичуга – зяблик, неизвестно как сюда залетевший, уселся на одну из веток и рассматривал меня своими глазками-бусинками. Он издал резкий чирикающий звук, который до меня донесся как-то глухо и смазано, будто я находилась под водой. Затем расправил крылышки и улетел.

Дурнота нарастала. Звуки меркли и куда-то отодвигались. Я по-прежнему не понимала, что со мной происходит. Попробовала дышать быстрее, но какая-то часть моего сознания, совсем уж сорвавшаяся с привязи, визжала, что все плохо, плохо, плохо…

Я все еще пыталась совладать с этим паникером в своей голове, когда почувствовала, что мир переворачивается, и боком повалилась на скамейку. Под щекой холодное крашеное железо. Приятно. Как же я устала…

Вокруг стали собираться люди. Их губы шевелились, но до меня не доносилось ни звука. Мне не хватало воздуха, я жадно и часто хватала его ртом. И тут совсем близко от лица я увидела свою руку: ногти у основания приобрели нежный голубой цвет.

Все это напоминало… напоминало опыты в школе.

О боже, я не могла дышать! Вернее, не так: я-то дышала изо всех сил, но мне нечего было вдыхать. Меня окружала моя собственная двуокись водорода.

И тут я припомнила, так же ясно, как будто это сейчас происходило на моих глазах: я уже участвовала в этом прежде. Правда, в другом качестве. Не объекта, а экспериментатора.

Я проделывала подобное с лабораторной крысой. Помнится, тогда я удалила весь кислород из воздуха, окружавшего ее, и получила этакий пузырь, наполненный ядовитой углекислотой. Образовалась стопроцентная ловушка: куда бы зверек ни бежал, как бы ни пытался прорваться сквозь смертоносную оболочку…

Тогда я не допустила ее смерти. Отработав новые навыки, я проколола пузырь, и крыса – белая шерстка, розовый носик… смешно, как запоминаются подобные вещи, – шмыгнула прочь.

К сожалению, мой мучитель – кем бы он ни был – не собирался давать мне такой шанс.

Соберись, черт тебя побери!

Мой мозг пульсировал бесполезными вспышками, посылая истерические сигналы бедствия. В глазах у меня плыли цветные пятна. Затем возник образ матери – чрезвычайно реальный, но огромных размеров. За ней – Далила, волчком крутящаяся на дороге. Льюис на земле – лицо все в крови – он тянулся к последнему источнику спасения.

Я обнаружила, что перестала дышать и никак не могу заставить себя это делать.

Что-то было не так. Но что же именно?

И вдруг совершенно четко, как колокол в ночи, раздался голос матери: «Я б многое дала, чтобы этого не случилось». Я не оправдала ее ожиданий.

Йоренсон. Тоже разочарованный. Стоящий в классе и вынужденный выслушивать мой неправильный ответ. На самом деле, Джоанн, ты знаешь это. Знаешь, как решить задачу.

Я никак не могла вспомнить. Слишком темно было вокруг. Кромешная тьма. Ночь была теплой, но абсолютная безлунной и беззвездной.

Хотя нет… Какой-то коридор. И что-то в конце его. Я начала двигаться по этому коридору, совершенно не ощущая движения. Там, в конце, был свет, и свет, и…

Вот я снова сижу на скрипучей школьной скамье. В классе смутный запах «Пайн-Сол» и мела. Йоренсон как-то нервно, по-девчоночьи одергивает свой твидовый пиджак и задает мне вопрос. Я не понимаю, о чем он спрашивает, и ощущаю нарастающую панику – она накатывает, как ураган на побережье. Я должна понять, должна! Учитель бросает на меня разочарованный взгляд и отворачивается к доске. Он перемещает молекулы воздуха, мел скрипит.