Тайна древней рукописи - Эрика Орлофф

— Не думаю, что у тебя есть выбор.

— Сейчас я его ненавижу.

Дядя Гарри медленно выдохнул.

— Он никогда мне особо не нравился. Порой я даже ненавидел его. Но он твой отец, а это значит, что я связан с ним и должен найти способ мириться с его натурой. А ты тем более с ним связана.

— Он хоть когда-нибудь был хорошим?

— Да, когда ухаживал за твоей мамой. В ту пору он был очень даже романтичным.

Я вздохнула.

— Да, похоже, у меня действительно нет выбора. Мне придется увидеться с ним. И основательно поговорить.

— А как же Август?

— Я ему перезвоню.

Он протянул мне мой телефон.

— По мне, так он с ума по тебе сходит.

— А что, если моя судьба сложится так же, как у мамы? Что, если любовь все разрушит? Что, если мы действительно не очень подходим друг другу?

— В мире есть люди, похожие на твоих родителей… а есть такие, как мы с Гейбом — люди, у которых как-то все налаживается. В свое время ты сама все поймешь, дорогая.

— Спасибо.

Он обнял меня.

— Каллиопа, ты для меня как родная. И для Гейба тоже. Помни об этом, ладно? И я никогда намеренно не обижу тебя. И обещаю, отныне в ответ на каждый свой вопрос ты услышишь только правду. Без прикрас.

— Я знаю, — ответила я и обняла его за шею. По щекам у меня потекли слезы. — Я тебя очень люблю. Спасибо, Гарри.

— Позвони Августу.

— Да, сейчас.

После того как дядя ушел, я закрыла дверь, взяла телефон и набрала номер Августа.

— Куда ты пропала? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Я вернулся в сад, но тебя там уже не было.

— Мне нужно было подумать. А когда я приехала домой, я должна была поговорить с дядей. О маме.

— С тобой все в порядке?

— Да, все нормально. Расскажу тебе при встрече. Это просто… о важном. Как твои дела? Ты в порядке? Как там твой отец?

— Знаешь, он немного успокоился… Но он беспокоится о нас и о том, куда книга нас заведет.

— Я не прекращу поиски, — твердо сказала я. — Мне все равно, что кто-то переживает. Я не остановлюсь.

— Правда?

Я почувствовала, как вспышка гнева охватила меня.

— Я уже сказала об этом Гарри. Я не остановлюсь. Ни ради тебя, ни ради кого-нибудь еще.

Повисло долгое молчание. Я уже начала бояться услышать его ответ. Но затем послышалось только одно слово:

— Хорошо.

— Да?

— Я еду в Париж. Я еще не говорил об этом отцу, но часть меня по-настоящему зла, что кто-то вломился в мой дом и украл «Листья травы». Они не посмеют преследовать меня с Часословом.

— Тогда я тоже еду.

— Гарри позвонил моему отцу и сказал, что ты… не сможешь.

— Нет, я еду. Даже если мне придется тайком пробираться на самолет.

— Ты уверена?

— Да. Знаю, звучит сумасбродно, но… после разговора с дядей о маме я просто обязана довести дело до конца. Мне сложно это объяснить, но я все равно разгадаю загадку Элоизы и Абеляра.

— Я надеялся услышать именно такой ответ. Но давай пока оставим это решение между нами. Есть вероятность, что мы поедем в Париж только вдвоем.

Я нервно сглотнула. В таком случае отец просто прибьет меня. А для начала это сделает Гарри. Но я все равно не отступлюсь.

— Мне нужно выяснить правду о книге. Астроляб хотел что-то сообщить. И он заслуживает того, чтобы люди узнали о его существовании.

— Отец идет, — прошептал Август. — Я тебе перезвоню.

Я выключила телефон. В моем воображении появились фигуры трех женщин — Элоизы, Мириам и моей мамы. Всех их пытались усмирить.

Но я не могла допустить такого обращения с собой. Я обязательно выясню, о чем писалось в Часослове, в палимпсесте, в этих призрачных надписях, спрятавшихся за иллюминированными рукописями. В словах А., знавшего, каково быть отпрыском родителей, чья любовь чуть не сгубила обоих.

А. был мной. Возможно, не совсем, но мы с ним были очень похожи.

И я поеду в Париж, чтобы разобраться во всех тайнах.

Даже если это принесет мне одни неприятности.

13

Мой отец… разрушитель и создатель.

— Каллиопа, ты даже не притронулась к омару. — Отец сидел напротив меня, наслаждаясь очередным глотком своего любимого бордо 2001 года сбора.

— Я не голодна, — ответила я, возя вилкой по тарелке с порядочно откормленным лобстером, плавающим в масле.

— Ты ведешь себя как капризный ребенок.

— А ты — как подавляющий родитель.

Виолончелистка, одетая в черное бархатное платье в пол, играла в дальнем углу обеденной залы. Время от времени над нами нависал официант, убирая тарелки, принося свежего хлеба или еще как-нибудь ненавязчиво проявляя себя. Это был один из самых любимых ресторанов моего отца, место, где он мог с легкостью потратить пятьсот долларов за обед для нас двоих. Он всегда говорил, что платит за вид на Центральный парк, открывающийся из окна у нашего стола.

— Каллиопа… — Отец в своей манере нетерпеливо вздохнул.

— Ты должен был мне рассказать. О моей матери. О том, что ты с ней сделал, когда она была больна.

Я заметила вспышку гнева в его глазах. Даже спустя многие годы. Как и говорил Гарри. Они как ядерный взрыв.

— А как насчет того, какую боль она причинила мне?

— Сколько лет уже прошло? Я заслуживаю того, чтобы знать все.

— Ты еще слишком маленькая, — сказал он заготовленную на все случаи жизни фразу, как будто я его спросила, откуда берутся дети или существует ли Санта-Клаус.

— Я не так уж и мала. Ты врал мне. Ты… ничего мне не рассказал о ней. Я имею в виду правду о вас двоих. А ведь она моя мать.

— Грех недосказанности не равен греху лжи.

— Конечно, — отрезала я, — ты же никогда не хочешь знать, виновен ли твой клиент на самом деле, да? Пожалуйста, можешь и дальше притворяться, что то, чем ты занимаешься, не аморально.

— Я адвокат, но не преступник. Ты все поймешь, когда сама будешь юристом.

— Нет, я не смогу.

— Конечно, сможешь.

— Нет, не пойму. — Я сделала глоток воды. — Поскольку я не буду юристом.

— Не говори ерунды! У тебя средний балл — пятерка. Ты же стремилась попасть на юридический. Это же была твоя цель.

— Нет, папа, это была твоя цель.

— Каллиопа, — сказал отец, откладывая в сторону белую салфетку, — только из-за того, что ты сердишься на меня, не стоит ставить крест на всей своей жизни.

— Я собираюсь поступать на исторический, — внезапно выдала я. Мои глаза расширились от удивления. Я и не думала говорить такое. Я об этом вообще не думала. Но когда я высказала эту идею, она звучала так правильно.

— Какого черта, — прохрипел он, — ты собираешься туда? Что ты будешь после этого делать? Это… бесполезно. Будешь преподавать?