Летучая мышь - Дерек Картун

- Он говорил, что это его квартира?

- Сказал, что отвезет меня "к себе". И дал лейкопластырь, чтобы залепить порезы. В ванной он, стало быть, ориентируется.

- Как вам показалось - квартира вообще обитаема? Живут в ней?

- Думаю, да. Или специально для меня ей придали жилой вид. На столике в прихожей были письма, а на вешалке - мужская шляпа и плащ.

- Давайте вернемся к той комнате, которую вы приняли за мой кабинет. Когда вы вылезли в окно, то обратили внимание на соседние здания?

- Помню крышу дома напротив. Но особо ничего не разглядел - там парапет высокий.

- Что-нибудь все-таки разглядели? Какие-нибудь дома? Может, что-то необычное?

- Дом напротив - кирпичный. И выше того, в котором я находился. Иначе бы я просто его не увидел - я ведь прятался за парапетом, полз, согнувшись.

- Стало быть, этажей восемь?

- Не меньше.

- А на улице Соссэ все дома на противоположной от нас стороне - из серого камня, а не кирпичные.

- Вот как!

- Излишне и говорить, что мы никогда не пользуемся услугами автошколы Марсо. Припомните ещё что-нибудь...

- Да, я же видел Эйфелеву башню! Довольно близко - может, в километре. Или ближе. Тогда я на это внимания не обратил, но теперь понимаю, что от улицы Соссэ она гораздо дальше.

- Вы её видели прямо за кирпичным зданием?

- Да. Прямо перед собой.

- Значит, улица, на которой вы были, проходит перпендикулярно прямой линии, если её начертить от Эйфелевой башни к этому дому?

- Что-то в этом роде.

- На ваше суждение, что до башни около километра, к сожалению, полагаться нельзя. Знаете, расстояние - вещь обманчивая...

- Пожалуй.

- Что ещё вспомните?

Я подумал. Ага, вот. Где-то поблизости проходит метро: пока я ждал своего спасителя в гараже, явственно чувствовал, что пол вибрирует. Я даже, от нечего делать, фиксировал в голове, насколько часто проходят поезда. Примерно каждые семьдесят секунд.

- На разных линиях метро в Париже поезда ходят с разной частотой, одобрительно сказал Баум, - Это ваше наблюдение может оказаться полезным.

- И вот ещё что. Насчет маршрута. Трудно, конечно, его определить, находясь в багажнике, однако я чувствовал, как меня прижимает к стенке на поворотах. По-моему, мы поднялись по спиральному пандусу, развернулись круто и сразу же оказались на улице с большим движением: я слышал уличный шум. Потом остановились, ткнулись во что-то, в тротуар, видимо. Повернули направо и ещё раз направо... - я прикинул в уме и спохватился: - Господи, я видно, совсем одурел в этом багажнике, мог бы и сам сообразить, что с улицы Соссэ направо не повернешь. Там же одностороннее движение.

- Во именно, - отозвался Баум, записывая что-то, - А с какой стороны было солнце, вы не заметили?

- Солнца не было - туман. Или утренняя дымка.

- Может, необычные звуки или запахи?

- Нет. Просто уличный шум.

Баум оторвался от блокнота, посмотрел на меня:

- Раннее утро - какой уж такой особый шум?

- Машин было уже много.

- Из этого следует, что вас везли по оживленной магистрали. Потому и машин много. Движение одностороннее?

- Не могу сказать.

- Жаль, это сократило бы круг поисков. Но, по крайней мере, нам известно, что здание, в котором вы побывали, находится на оживленной улице, примерно в километре от Эйфелевой башни, поблизости проходит линия метро, по которой поезда идут каждые семьдесят секунд, а напротив стоит кирпичный восьмиэтажный дом. Кроме того, в здании, которое нам предстоит отыскать, имеется подземный гараж. Можете что-нибудь добавить?

- Пожалуй нет.

- Попробуем обойтись тем, что есть, - он поднялся, - Предлагаю выпить кофе. Эстелла уже легла, но она обычно оставляет кофейник на плите, чтобы не остыл.

В кухне, за накрытым красной скатертью столом, мы не спеша выпили по чашке крепкого кофе. Я рассказал Бауму о своих отношениях с акционерным обществом "Луна", не упомянув при этом, что убил одного из их людей. О Бракони и его космическом передатчике тоже умолчал: будет ещё время для исповеди. О предстоящей встрече с коммунистом - ни слова. Однако попросил Баума узнать, если возможно, сколько некий Р. Брансон платит биржевому маклеру Жюлю Робертону, чья контора находится на Итальянском бульваре в доме N 48. Кустистые брови снова взметнулись, но их обладатель ни о чем не спросил, только записал данные в блокнот.

- Знаете, что самое странное? - сказал он, - Зачем им столько хлопот? Использовали министерскую машину - или, может, просто министерские номера. Оборудовали какое-то помещение, чтобы было похоже на нашу контору. Придумали, как организовать бегство - точно рассчитав, что такой человек, как вы, не упустит представившейся возможности. Кто-то взялся изобразить меня. Потом вся эта авантюра с неисправным наемным автомобилем - это и хлопотно, и дорого. Вас сначала запугали, потом мистифицировали и в конце концов попытались уничтожить. К чему такие сложности? Прямо-таки готический роман.

- Действительно, - согласился я, - Чего бы им меня не прикончить сразу? Я же был у них в руках.

- Похоже, будто после вашего так называемого бегства произошло что-то важное, что заставило их переменить первоначальный план. Решили: хватит его запугивать, пора убить.

- Есть у вас какие-нибудь догадки?

- Терпеть не могу догадок. Но все это не по-французски. Сложно, да и стиль не тот. Больше смахивает на советскую разведку. Эти норовят использовать побольше народу. Но у КГБ денег мало. Как и у нас, впрочем.

Он хихикнул и, снова став серьезным, постучал пальцем по блокноту:

- Попробую определить, куда вас привозили. И разузнать насчет этой самой "Луны".

- А могли бы вы показать мне досье Маршана из вашего архива?

Баум только присвистнул:

- Интересно, а ваши люди сделали бы такое для меня, случись мне попросить?

- Сделали бы, - солгал я.

Прежде чем ответить, он встал и, сняв с плиты красный эмалированный кофейник, снова наполнил наши чашки.

- Нет, этого я делать не стану. Странно даже, что вы о таком просите. Но я сам займусь этим досье и, если замечу что-то интересное, сообщу вам. Это самое большое, что я могу.

- Что вы сами думаете о Маршане? - спросил я.

- Видел его всего несколько раз, когда он заглядывал в наше управление по официальным поводам. Из всех министров, в подчинении которых мы бывали, он интересовался контрразведкой больше всех. Часто запрашивал весьма секретные сведения. Даже когда возглавлял уже другие ведомства.

- И вы ему давали?

- По минимуму. Если досье, которые он требовал, были очень уж секретными, отправляли подчищенные дубликаты. Политикам, сами знаете, доверять не следует.

- Вы ему не доверяли?

- Доказательств против него не было. И слава Богу - а то пришлось бы допрашивать его, а наше руководство никогда бы на это не пошло.

- Что, по-вашему, он делал?

- Изо всех сил разваливал нашу контору. Пытался, во всяком случае. У вас столько лет действовал Ким Филби, советский шпион - думаете, у нас ничего такого нет? И наши в средствах точно так же неразборчивы. Сам факт, что управление контрразведки подчинено политическому ведомству, делает нас весьма доступными, позволяет манипулировать контрразведкой. Я бы вывел её из-под такого начальства, но меня не спрашивают, стараюсь хотя бы её сохранить - это главное.

- И чтобы контрразведка не пострадала, готовы терпеть шпиона в кабинете министров?

Баум пристально посмотрел на меня, отхлебнул коньяку:

- Да ведь это самое простое уравнение. Предположим, в правительстве другой страны сидит ваш агент и передает вам секретную информацию, нанося вред своей стране. В основном - политического свойства информацию. Иной раз и техническую, и даже военную - о типах и численности вооружения, размещении войск и прочем. Но ведь министрам такие материалы не всегда доступны, их возможности раздобыть и скопировать секретные документы не столь уж велики. В основном они имеют дело все-таки с политикой, и документы, которыми они располагают, касаются политики. Вот эти тайны они и выдают врагу. Конечно, это плохо, но тут ничего не поделаешь. Однако это всего одна часть уравнения. Вторая его часть - разведка и контрразведка, подлинные инструменты государственной власти. Если какие-то силы из-за рубежа способны разрушить службы безопасности вашей страны, они, считайте, разрушают её государственную мощь. И открывается поистине бездна, куда лучше не заглядывать. Потому вы, британцы, и шли на такой риск, терпя у себя Филби - разведчика-предателя, а мы у себя и того пуще - видного политика Андре Маршана.

- Значит, вы уверены, что Маршан был шпионом?

- Нет. В его поведении всегда чувствовалась нерешительность, колебания какие-то. Потому он и не стал премьер-министром. Его шпионская деятельность - если он был шпионом - выполнялась под каким-то давлением, а вовсе не из политических убеждений. Может, он старался удержаться в каких-то пределах. Отнюдь не герой, конечно, - самый рядовой шпион, которого завербовали с помощью шантажа, смертельно уставший от постоянного риска и моральной нечистоплотности. В каком-то смысле он был антиподом вашему Филби - тот ведь действовал из идейных побуждений.