Ради карьеры - Тони Коллинз

– Не уверен, что сумею изменить свои взгляды, – сказал он, подняв наконец глаза.

– Пожалуй, я готова пойти на риск, – улыбаясь, проговорила Кэтлин.

Мела стали одолевать сомнения. Не то чтобы он начал раскаиваться – нет, он ни минуты не жалел о своих признаниях. Но сомнения оставались, и он не желал делиться ими с Кэти; ему предстояло как-то разобраться с ними в одиночку. Он не лицемерил, когда говорил, что не знает сам, сумеет ли изменить свою позицию в отношении работающих женщин. Рана, которую нанес ему уход матери, оказывается, все еще не зарубцевалась окончательно. Напрасно он обзывал себя идиотом, напрасно убеждал, что теперь речь не о его матери, а о Кэти, напрасно говорил себе, что не кто иной, как он сам, упрашивал Кэти вернуться. Все было тщетно.

Перед его глазами стоял захлебывающийся слезами малыш, который смотрел, как его мать хладнокровно садится в такси и уезжает, так ни разу и не оглянувшись… Потом – Кэтлин, бросившаяся собирать вещи в то утро в Мичигане, когда он все-таки пришел и стал уговаривать ее вернуться в их прежний дом и остаться вместе, Кэтлин, требовавшая развода…

Он вспомнил их ночной разговор. Уверения Кэтлин, что в ее жизни никогда не было другого мужчины, кроме него; ее слова о том, что она не переставала любить его все эти годы; ночь, проведенную вместе; ночь их первой любви.

– Она меня любит, – произнес он вслух. – Любит и всегда любила.

Мел порадовался, что он один в комнате, что никто не слышит этого бреда, кроме него самого.

Ты сам довел ее до этого, подсказал ему внутренний голос. Она снова может уйти из твоей жизни, если ты не избавишься от своих глупых комплексов.

Чего ты сильнее боишься – того, что тебе снова будет больно, или того, что навсегда потеряешь ее? – спросил он себя. И вынужден был признать, что не сможет обойтись без нее; уж лучше пусть будет больно, чем потерять Кэтлин.

– Знаешь, сдается мне, все наши усилия пойдут коту под хвост, – заметил Мел. – Готов поспорить, что именно сейчас судебное разбирательство объявляют недействительным, а это значит, что твой и мой контракты на книгу тут же лопнут.

– Ты говоришь так уверенно, будто это уже произошло, – сказала Кэтлин, изучая примерный маршрут пути, который изобразил для них служитель на бензозаправочной станции.

– Подобные случаи уже имели место.

– Я и не знала, что ты настолько разбираешься в судопроизводстве.

– Еще бы не разбираться: по приезде в Сент-Луис я был судебным репортером. Сначала занимался только дорожными происшествиями. Вот скучища-то была!

– Только теперь я начинаю понимать, что многого о тебе не знаю.

– Естественно. Все-таки десять лет прошло.

– Почему ты не рассказывал мне о матери? – спросила, помолчав, Кэтлин.

– Потому что не хотел, вернее, был не в силах об этом говорить.

– Но рассказал же теперь.

– Мне потребовалось время, чтобы переступить через это. Время – и понимание того, что, если не выскажусь, у нас с тобой опять ничего не получится.

Дорога становилась все хуже. Асфальт давно кончился, и пошел гравий. Дорога была вся в ухабах и рытвинах, после вчерашнего дождя наполненных водой. Можно было считать чудом, что они до сих пор еще не застряли. Слава Богу, подумала Кэтлин, что я догадалась оставить в городе свою машину.

– Только этого нам еще не хватало! – услышала она восклицание Мела. – Посмотри вперед!

Действительно: дорогу им преграждал временный заборчик с надписью: «Мост размыло».

– Это все ночной ливень натворил, – заметил Мел, нетерпеливо постукивая ладонью по щитку управления.

– Что будем делать? Повернем назад?

– Придется.

– Может быть, есть еще другой путь? – размышляла вслух Кэтлин. – Наверняка есть – иначе как люди с того берега добираются до города?

– Уж если размыло мост, посидят один день дома или поедут в какой-нибудь город на той стороне.

Мел начал разворачивать машину. Она дернулась и тут же остановилась: колеса крутились, но машина стояла на месте. Стало ясно, что они застряли прочно.

Мел вышел из машины, велев Кэтлин пересесть за руль и нажать на газ, как только он подаст знак. Она подчинилась и стала следить за действиями Мела через боковое зеркальце. Она увидела, что Мел достает из багажника лопату, и, невольно улыбнувшись, подумала о его неизменной предусмотрительности. К тому времени, когда он кончил бросать песок под колеса, на нем было больше грязи, чем на дороге, – так, во всяком случае, показалось Кэтлин.

– Жми! – крикнул он.

– Есть, капитан! – Ловко, по-военному, отдав честь, она нажала на стартер: комья грязи полетели во все стороны и машина стронулась с места. – Выскочили? – спросила она, когда Мел впрыгнул в машину.

– Похоже, да. Мне бы теперь не помешал горячий душ. Может, хватит с нас на сегодня? Я совсем вымотался. Один день ничего не значит, давай отложим наше путешествие до завтра.

– Похоже, у нас нет другого выхода, – смеясь, отозвалась Кэтлин, глядя на его заляпанный грязью костюм.

В это время по радио до них донесся голос диктора: «В связи с тем, что результаты судебного разбирательства по делу Генри Роллинза признаны недействительными, слушание временно прекращено».

Мел разразился неудержимым хохотом. Он смеялся так долго, что Кэтлин поглядела на него с беспокойством: уж не истерика ли это?

– Прекрасно! Просто великолепно! – сквозь смех выговорил он.

– В чем дело, Мел?

– Ты что, не понимаешь? Все проблемы, которые нас так волновали, решились сами собой!

– Разве тебе не обидно, что наши соглашения с издательствами погорели? – изумилась она.

– Будут еще и другие, более интересные, – уверенно сказал Мел. – По крайней мере я избавился от Уошберна. Меня с самого начала тяготило сотрудничество с этим гадом. А ты? Ты расстроилась?

– Я – да. На этот договор я возлагала много надежд.

– Помнится, тебе всегда хотелось написать что-нибудь свое. Может, теперь как раз настало время этим заняться.

– А ты как бы к этому отнесся? – осторожно спросила Кэтлин.

– Мой ответ узнаешь, когда твою книгу начнут раскупать, – быстро сказал он и, кладя грязную руку на ее колено, серьезно добавил: – Нам обоим предстоит подумать о многом и многое для себя решить. Но мы стали старше и, хотелось бы надеяться, мудрее, так что все образуется.

– Ты считаешь?

– А почему бы и нет? – подмигнув, сказал он. – Ведь пала же наконец Берлинская стена?! А мы считали, что этому не бывать никогда.

– Тоже мне, сравнил! Слушай, раз здесь нам больше делать нечего, поехали-ка домой.

Домой… Какое теплое, милое слово, подумал Мел.

Эпилог