Разлуки и радости Роуз - Изабель Вульф

Теперь Рики набросился на Линду, нашего редактора. Мы с Сереной нервно переглянулись.

— И вот эти статьи тоже полное дерьмо, — крикнул он. — «Приобщите детей к выпечке!» — кто придумал эту чушь? «Необычное применение привычных в быту вещей: старыми колготками можно полировать мебель, а остатки взбитых сливок использовать как кондиционер для волос!» Дерьмо собачье, — бешено повторил он. — Куча дерьма! Безобразное, вонючее дерьмо-дерьмище. Неудивительно, что тираж падает к чертям — этой газетенке нужен фактор Р.

— Фактор Р? — проговорила несчастная Линда.

Мы переглянулись.

— Фактор Р, — медленно процедил Рики. — Фактор Риска, тупицы. Понятно?

— Понятно, — хором произнесли мы.

— Нам нужен триумф над трагедией, мужество матерей-одиночек, отважные дети. И животные! — оживленно добавил он. — Мне нужно больше животных. Читатели обожают зверей, и я тоже. Достань мне испанских осликов, Линда, осиротевших коал, детенышей тюленей…

— Сейчас не сезон.

— Плевать я хотел! — ругнулся Рики. — Хочу детенышей тюленей. И, раз уж вы этим займетесь, найдите мне щенков со стимуляторами сердца и котят со слуховыми аппаратами. Если в течение недели в этой газете не появятся душераздирающие истории о зверях, Линда, я из тебя отбивную сделаю.

— Кто-то сегодня утром явно встал не с той ноги! — весело подмигнула мне Серена, когда Рики с топотом вернулся в свой кабинет. — Что ж, у всех у нас проблемы. Каждому приходится нести свой крест, — добавила она с напряженной улыбкой и включила машину для уничтожения бумаг.

Я покосилась в ее сторону.

— Ничего серьезного не случилось?

— Ничего такого, что было бы нам не по силам, — смиренно ответила она. — Роб вчера попал в аварию.

— О господи. Он не пострадал?

— Нет, почти нет. Только шишка большая на голове. Но дверь в гараже придется отвезти на свалку — места живого не осталось.

— О нет!

— Господь посылает нам испытания, — бодро проговорила она.

Я рассеянно улыбнулась и кивнула головой. Серена уничтожала старые письма — они хранятся шесть месяцев, — а я смотрела на Линду, лицо которой стало пепельно-серым. И тут меня осенило. Тревор и Беверли. Вот она, прекрасная, добрая история о животных. Линда была очень рада.

— Это же потрясающе, — благодарно ответила она, когда я ей рассказала. — Можем сделать статью на большой разворот, и побольше фотографий. Позвонишь ей прямо сейчас?

Беверли оказалась дома — впрочем, как обычно, бедняжка, — и, похоже, очень заинтересовалась.

— Ты уверена, что вы с Тревором не против? — спросила я ее. — Ведь скорее всего, тебе придется рассказать о несчастном случае, поэтому я не хочу, чтобы ты говорила «да», если тебе это неприятно.

— Нет, мы с удовольствием дадим интервью, — ответила она. — И какая замечательная реклама для «Лапы помощи»!

Я дала Линде номер Бев и принялась разгребать огромную гору почты. Несколько недель перед Рождеством — самое суетливое время для психологов. Я получила столько писем, что с работы ушла только в восемь. Когда я вернулась домой, то была измучена, но все же решила устроить на кухне генеральную уборку. Я протерла все дверцы шкафчиков и столы и, разумеется, не забыла вытряхнуть поддон для крошек из тостера. Потом пошла в прихожую и начистила до блеска телефонный столик. Закончив со столиком, я заметила, что столбики на перилах выглядят отвратительно. Они были белые, и каждая пылинка бросалась в глаза. Я как раз натирала их «Мистером Мускулом», когда услышала, что дверь в комнату Тео приоткрылась. Он говорил по мобильнику.

— Хочешь взлететь к звездам? — раздался его голос. Он спустился вниз. — Тогда договорились. Буду через пятнадцать минут. Без меня не начинай! — со смехом добавил он. — О, привет. Роуз, — дружелюбно проговорил он, положив телефон в карман. — Давно не виделись. — Внезапно он прищурился. — Что это вы делаете?

Что это я делаю?

— На что это, по-твоему, похоже?

— Ну… вы чистите столбики на перилах.

— Ты попал в точку.

— О, — ответил он. Почему-то вид у него был ошарашенный. — Я как раз собирался уйти. Ну… ладно… приятного вечера, — с сомнением добавил он. — Увидимся.

— Увидимся, — ответила я.

Он ушел, осторожно заперев за собой входную дверь, и я вспомнила его слова. «Хочешь взлететь к звездам?» Ну-ну… это может означать только одно. У него кто-то есть. И что такого, великодушно подумала я, мне-то какая разница, лишь бы он занимался романтическими делишками подальше от моего дома. Под моей крышей не будет никаких садомазохистских оргий, твердо решила я, отправилась на кухню и нашла упаковку «Быстросупа». «Суп-пюре по-деревенски с луком-пореем и спаржей» — значилось на упаковке. Отвратительно, но придется смириться. Ненавижу готовить — и никогда этого не умела. Но я просто не заморачиваюсь с едой и покупаю то, что готовится быстро. К примеру, лапшу быстрого приготовления — знаю, знаю, это вредно, — пирожки и все такое прочее.

— В эфире Радио-четыре! — прокричал Руди. Я насыпала в кастрюлю зеленоватый порошок. — Порошок «Сцилли» для автоматических стиральных машин. Пять или шесть. Растет. Временная облачность. — Только не это. Я оставила включенным Радио-4 на весь день, и теперь скворец обрывочно повторял то, что выучил. — Викинги вырываются вперед. Умеренная влажность. Посол Германии. Осадки. Курс доллара падает. Хорошо. — Но, в отличие от радио, Руди не выключишь. — Добро пожаловать на программу «Радость садовода»! — душевно проговорил он.

— Только попробуй пропеть песенку из сериала «Арчеры», и ты покойник, — пообещала я. Я поискала виноград в холодильнике, чтобы утихомирить Руди. Обычно у меня в холодильнике пусто — головка сыра, пара бутылок вина, полбуханки хлеба и фрукты для Руди. Но сегодня он ломился от еды. В отделении для овощей была целая куча крошечных виноградных помидоров, три пузатых кабачка и сияющий баклажан, на верхней полке упаковка французского сливочного масла и кусок жирного сыра бри. Два кусочка куриного филе без кожицы, тигровые креветки, несколько ломтиков розовой ветчины. Тео явно оказался гурманом.

Помешивая свой глютамат натрия, я ломала голову: с кем же у него свидание? «Хочешь взлететь к звездам?» Какая она? А может быть… да. Может, это и не она вовсе, а он. Тео же сказал, что не будет приводить женщин: «Такой проблемы не возникнет. Это уж точно». И засмеялся, и скорчил рожу, как будто это предположение показалось ему нелепым и даже оскорбительным. Может, он голубой. И я задумалась, почему мне это раньше не пришло в голову. Он же жил со своим «другом» Марком, а как насчет идиотского замечания по поводу моих волос? Он явно совершенно не умеет вести себя с женщинами — даже не понял, что меня рассердило. Хорошо одевается, подтянутый, и у него подозрительно утонченный вкус на французские деликатесы. Сами посудите, гетеросексуал — особенно уроженец Йоркшира — предпочтет проснуться мертвым, чем купить миниатюрные виноградные помидорчики. Или, раз уж на то пошло, куриную грудку без кожицы. Да, скорее всего, он голубой. Как жаль, рассеянно подумала я. Хотя…