Тайные тропы - Виктор Дубровский

Однако никакого политического произвола не было. Вся жизнь расписана и регламентирована законами Отца-основателя, да пребудет с ним вечная слава, настолько они были хороши. По моим прикидкам, лет триста Степь прожила без крупных социальных катаклизмов. И держалось пока только на традициях, вбитых в голову гражданам семьёй, обществом и шаманами.

Основные правила просты: каждый вправе заниматься тем, чем желает и зарабатывает на жизнь, чем может. Это вроде бы формальная свобода, но по жизни из кастовых или родовых рамок вырваться очень трудно. Можно даже грабежом и налётами заниматься, пока не поймают. Категорический запрет на грабёж на Дороге Отца-основателя, да пребудет с ним слава. За такое деяние смертная казнь без суда и следствия. Обычный срок действия одной банды — около месяца. За гоп-стоп на Дороге за нарушителями начинается форменная охота.

Крестьяне могут работать, а могут и не работать, то есть, голодать. Налог — десятая часть урожая, и попытки уклониться он налога караются жестоко. При практически непрерывном лете в этих краях голодать всё-таки затруднительно, это надо вообще в поле не выходить. Ещё есть ряд ограничений для мастеров по металлу и шорников.

Три дырки в социальной сфере были не закрыты, но их на себя брали институты Отца-основателя, или теперь можно было говорить о некоей организации. Это слив пассионарной части населения, изъятие из общества самоучек-изобретателей и людей, которые могли бы из частных явлений сделать далеко идущие выводы о наличии тайной руководящей роли высокоразвитой цивилизации. Но за последнее время, по моим прикидкам, как раз с того самого момента, когда перестали, как говорил Тыгын, откликаться на призывы шаманов Тэнгри и Отец-основатель, три последние задачи не выполнялись и в Степи накопились противоречия. Вот кто-то сейчас проводит политику дестабилизации, активно раскачивая общество. Посмотреть бы на дирижеров этого оркестра, и на тех, если таковые имеются, кто заказывает музыку. Странно даже. Что ещё надо людям при таких-то свободах. Хотя, как мудро заметил Кривой Бэргэн, недовольные и обиженные есть всегда.

В общем, с шаманом поговорили, хотя, по сути, до самих формулировок Закона так и не дошли. Пока только общие сведения по устройству жизни. Чёрт их знает, может самих формулировок, как таковых и нет в природе. Только общие указания, дух, так сказать, закона, а не буква. Ну и ладно. От таких мудрствований голова начинает болеть. Пора обедать и в тишине усвоить полученные сведения.

После обычной сиесты на площадь начал подтягиваться народ, поглазеть на преступников и обсудить ситуацию. Самое неприятное то, что все эти люди — родственники кого-то из аула и окрестных кишлаков, а это, по существу, позор на весь род. Как бы волнений не произошло. Но присутствие охранников остудило горячие головы. Когда по сведениям бая, собралось достаточное количество народу, Арчах зачитал новый указ Улахан Тойона о поимке преступников. Тут же началось торжественное вручение денежных премий и орденов участникам операции. Это был маркетинговый ход, большей частью, чтобы народ впечатлился полученными суммами. Вечером они вернут всё заработанное непосильным трудом Талгату, ибо нечего два раза деньги получать за одно и то же, это их работа, в конце концов. Потом получат премию по результатам путешествия. Дальше Арчах превзошёл сам себя, произнеся обвинительную речь и возбуждая в толпе самые кровожадные инстинкты. Особая тройка на этом закончила свою работу, украсив виселицу руководителем ячейки с жёлтой тряпкой в зубах. У остальных осуждённых я в сарае, тайно ото всех, отобрал санаа сюрун, мне нужны пастухи в кочевье. Пойдут вместе на Ыныыр Хая, вместе с конфискованными удобрениями. Арчах и Боокко убедительно показали, что могут уже агитировать самостоятельно. И вообще система начала работать и без моего участия, так что можно отвлечься на себя, любимого.

Утром мы уже ехали дальше. В душе моей спокойствие, потому что дела, так или иначе, движутся. Я даже из совершенно гнусной ситуации выцепил кое-что для благосостояния своего рода, так что есть чем гордится. Теперь надо подумать о своих доходах. Пока ничем, кроме грабежа я не занимался. Это неправильный путь. Во-вторых, у меня пока нет своих бойцов. Это тоже неправильно. И тут одно связано с другим. Только что я могу продать, чтобы нанять банду? Шерсть, войлок, шкуры. На них состояние не сколотишь. Проблема, однако. Может пойти в горы золото поискать? Драгоценные камни? Проблема.

Талгат и бойцы бдели, Арчах и Боокко зарабатывали звание народных артистов харкадарской губернии. А в окрестностях, помимо характерных сельскохозяйственных пейзажей — тишь, гладь, божья благодать и во человецех благоволение. У народа не было видимого желания свергать существующий строй, это уже ясно. Есть, конечно, отдельные уроды, да где их нет. Однажды нам даже встретился отряд Бэргэновых опричников, они проходили по аулам, по следам купцов, и изымали всякую крамолу, включая и оружие. Да и в целом, наши потуги по возбуждению народного справедливого гнева начали давать свои результаты, жиденькие, правда, но тем не менее. В одном из аулов нам сдали трёх мятежников. По такому поводу мы устроили всенародный праздник, такие проблески народного самосознания надо со всевозможной помпой пропагандировать. Родина должна знать своих героев, а также их родителей. Заодно соседей и дальних родственников. Герои немедля получили по сто таньга и по значку.

Постепенно наше путешествие приобрело цивилизованные формы. С утра — пробежка с мальцами, всевозможные упражнения, потом щенки занимаются с сержантом — типа там всякие чисто степные заморочки, вроде ухода за конями, джигитовки и прочее.

Полдня пути, потом обед либо у местного бая, либо в караван-сарае, отдых, потом снова в дорогу, а вечером — курс начальной школы. Ичил стал тоже приходить на занятия, что-то слушал и делал ему одному известные выводы. Потом я ввёл вечерние настольные игры, шашки и бирюльки. Всё исключительно для умственного развития. Мой сегодняшний геморрой — это моё светлое и сытое, но далёкое завтра. К играм пристрастились и простые степные парни Талгата. Вообще, дух состязательности силён в степняках, и даже не важно в чём — в скачках или в шашках. Это всё на пользу.

Я не забывал ещё такую вещь, как партполитработа в СА, такой предмет был в училище. Кто учился, тот помнит. После строевой — второй по важности курс. Я нагружал своё будущее воинство правильными, на мой взгляд, идеями и разоблачал материализм и эмпириокритицизм, подверг критике Каутского, Зиновьева и Бухарина. Обратил особое внимание курсантов на то, что марксистско-ленинская попытка втиснуть степные и кочевые экономики в жёсткую модель базисов и надстроек не удалась никому, даже западным экономистам, не говоря уже о советских. После чего, в конце каждой беседы, вколачивал в голову молодёжи основные постулаты будущего нашего житья. На фоне моих теоретических построений хорошо смотрелся пример старших товарищей из отряда Талгата — те, по всем признакам — правильные пацаны и косяков себе не позволяли. Арчах периодически произносил речь и дополнительно закреплял в неокрепших душах основные заповеди.