Повесть о лейтенанте Пятницком - Анатолий Трофимов

Двигались в плотной темноте со скоростью улитки. Возглавлял колонну командир отделения тяги Коломиец. Он, как колясочный гоночного мотоцикла, провис из дверцы, вглядывался в осклизлую булыжную дорогу. Упаси бог съехать на поле. До рассвета пробуксуешь. Надо же, март не наступил, а тут... Скорее бы опять приморозило.

- Ползем, как в дегте,- недовольно заметил Пятницкий.

- Можно и поскорее. Только вот что, комбат,- притормаживая, сказал Коломиец,- накиньте на спину полотенце и шпарьте впереди "студера", быстрее будет.

Роман добродушно проворчал:

- У тебя, Николай, ни на грош чинопочитания, но за разумное предложение бог тебя, возможно, простит Давай свое полотенце.

Пятницкий выбрался из машины, пошел впереди. С полотенцем на плечах в шаг с ним разбрызгивал грязь Шимбуев. Колонна сразу прибавила скорость. Кургузый Алеха, поспевая за комбатом, пыхтел, скользил подошвами, рвал их из черноземной каши и вполголоса отводил душу.

- Стой! - неожиданно раздался властный женский голос.- Стой!

- Стою, хоть дои,- показал Шимбуев свое скверное настроение, но на всякий случай шаги стал делать помельче. Понятно стало - вышли к позициям зенитных батарей Значит, где-то рядом место огневых Пятницкого.

Через канаву перемахнуло несколько фигур с автоматами на изготовку. Разобрались, что за колонна, куда направляется. Цыганистого вида дивчина с сержантскими нашивками на погонах откровеннейшим образом полюбовалась Романом, потом уж повернулась к Шимбуеву Уставившись на нее, тот стоял с распахнутым ртом. Зенитчица сдвинула на глаза Алехе шапку и насмешливо спросила:

- Кого доить-то, мышонок?- и тут же подлудила голос:- Будешь ходить полоротым - немец подоит твою кровушку. А ну, захлопнись!

Довольный остановкой и восхищенный девицей, Шимбуев даже не рассердился, буркнул только:

- Экая тетенька,- и, обращаясь к Пятницкому, высказал свою догадку: Жарко будет. Если уж бабенок против танков...

Пушки отцепили на положенном расстоянии друг от друга, быстро разобрали лопаты. Рогозин с Коркиным расставили буссоль, определили места для орудийных окопов.

Началась опостылевшая, но всегда нужная и без понуканий выполняемая работа. Копали, прислушивались, вглядывались в темноту - туда, где рогулькой пропадали дороги, снова брались за лопаты. Пятницкий проверил наличие подкалиберных и бронебойных снарядов, распорядился доставить еще двадцать ящиков.

Ожидание боя взвинчивало. Пока окапывались, этого не замечалось, но когда, гася звезды, стало бледнеть небо, на позиции легла гнетущая тишина. Роман не мог сидеть на месте. Он по десятку раз осмотрел каждую пушку, побывал у соседей-зенитчиц, на огневых сорока-пяток, но обрести спокойствия не мог. Скорее бы, скорее. Лучше бой, чем эта парализующая немота сереющей ночи, это нервное ожидание...

Стоит присесть, задуматься - в голову лезет всякое Черт бы побрал дядьку Тимофея! "Это есть наш последний..." Как испорченная пластинка зудит под черепом

Роман идет к третьему орудию. Им командует артмастер Васин вместо Семиглазова... Жив ли Семиглазов? Должен выжить. Липатов говорит, если навылет, то ничего, починят...

Шимбуев - тенью рядом. На огневой позиции расчета Васина раздраженная перебранка.

- Зубов много?- яростно спрашивает Васин - Убавлю. Рой, кулема, рой глубже.

Перед Васиным стоит худой, нескладный, со впавшими щеками и всегда плохо пробритый писарь Курлович, отлаивается.

- В чем дело? Чего сцепились, неразумные?- остановил их Пятницкий, понимая причину раздраженности.

- Не могу, товарищ комбат, ладони в кровь стер, выдохся,- признался жалкий в этот миг Курлович. Еле зрячий глаз его слезился.

- Хлюпик! Интеллигентская тряпка!- продолжал разоряться младший сержант Васин.- Первым же осколком выковырнет тебя из этой г...ной ямки. Дай лопату, сам копать буду!- не обращая внимания на Пятницкого, продолжал кричать Васин.

Курлович послушно тянул лопату к себе. И вырвал бы из цепких лап Васина, да вдруг застыл растерянно, выпустил черенок.

- Слышите?- просипел он.

Явственно доносился гул мотора. Танки? Уже? Теперь вступал в силу закон протеста. Не сейчас, потом, позже! Но когда потом? Когда позже? Пусть сейчас, немедленно! Пусть идут, пусть включают самую скорую скорость эти чертовы танки! Пусть вихрем ворвутся в эту ватную, наэлектризованную тишину, воспламенят, взорвут ее, тогда... Тогда все будет иначе. Тогда оживет в человеке все, что в нем есть, что заложено про запас, на будущее.

- Слышите?- просипел Курлович.

Васин слышал и уже разобрался в доносившемся гуле. Смешливо поморщил нос, сказал примирительно:

- Чего психуешь, Юрий Николаевич? Это "студер" наш. Колька Коломиец, раздолбай коломенский, снаряды прет.

Курлович со свистом втянул воздух, затрясся в кашле впалой грудью и с женской неловкостью вонзил лопату в освобожденную от дерна и теперь податливую землю.

В редких окопчиках перекликаются пехотинцы и копают, копают, лезут поглубже в землю. Танков нет. Но они будут, скоро будут.

Прихрамывая, к Пятницкому подошел Андрей Рогозин. Свежий шрам безобразил его чистое интеллигентное лицо. В зубах - не знающая огня трубка. Горбоносый, глаза ввалились Спросил:

- Роман, из штаба есть что-нибудь?

Пятницкий сообщил, что знал:

- Ждите, говорят, танки прошли Грюнхоф.

Рогозин посмотрел на небо, шрам дернулся.

- Значит, скоро. К рассвету, заключил он Дегтярная темень жижела, в зените просматривались рваные, быстро текучие облака. Рогозин похлюпал трубкой.

- Роман, ты помнишь "Сомнение" Глинки? Попытался вспомнить сейчас... Не смог Страх напал, что ли?

- А ты что, из другого теста?- спросил Пятницкий с улыбкой и покривился, чувствуя боль пересохших губ

- Из того же, но смерти не боюсь,- мрачно сказал Андрей и так же мрачно пропел: "С ней не раз мы встречались в степи..." Это помню, а "Сомнение" нет. Гляди вон, у первого орудия по тебе кто-то соскучился, шапкой машет.

Махал Женя Савушкин. Пятницкий спрыгнул к нему в ровик.

- Как дела, композитор?- с ободряющим смешком спросил в трубке голос командира дивизиона.

Что ему этот "композитор" втемяшился? Или фамилия что навеяла? Тогда, во-первых, знаменитый однофамилец не был композитором, он собирал народные песни. Во-вторых... Что за дурацкая манера у армейских патриархов прозвища лепить подчиненным! Но Пятницкий не сказал об этом, ответил:

- Готовы, встретим, товарищ семнадцатый. Настроение? А что оно... Ждем.

Отдал трубку, взобрался на бруствер, сел, свесив ноги в окоп. Ждем. Чего ждем? Победы? Будет победа, никуда от нас не денется. Снова будем ходить по тополиным улицам Свердловска, удить рыбу на Шарташе, прошвыриваться с девчонками у почтамта... Нет, прошвыриваться не придется. Он поедет за Настенькой, привезет ее к маме... А если ничего этого не будет? Ворвутся, сомнут - и одна мертвая кровь на земле... Разве мало ее было?