Случайные связи - Ольга Матвеева

— Это же прекрасно! Бизнес — это прекрасно! А мое замужество… Его не назовешь удачным, — безупречное Марусино лицо стало грустным.

— Почему?

— Знаешь, почему ты оказалась здесь с нами? Потому что мой замечательный муж сначала сделал вид, что поедет с нами, а потом все-таки улетел с любовницей в Тайланд.

— Он тебе так и сказал, что улетает с любовницей в Тай?

— Нет, разумеется. Он сказал, что у него появились срочные дела, что на работе просто ужас, катастрофа, едва ли не вселенского масштаба. Я, разумеется, разрыдалась, а он смотрел мне в глаза, его лицо было искажено бешенством, он кричал мне в лицо: «Что для тебя важнее, какая-то там дурацкая поездка или благосостояние семьи? Ты что не понимаешь, что если я сейчас не останусь, не будет уже никаких поездок, ни со мной ни без меня! Выбирай, что для тебя важнее, сиюминутные развлечения или материальная стабильность? На что мы жить-то будем? Ты что ли работать пойдешь? Ты же ничего делать не умеешь! Только по салонам красоты болтаться и тратить мои деньги!». — Маруся умолкла, опустила свои огромные голубые глаза и принялась рвать бумажную салфетку на мелкие-мелкие клочки.

— А с чего ты взяла, что он не остался в Москве, а уехал, да еще и с любовницей. Может быть, он сейчас и в самом деле работает?

— Наивная ты, Сашка. Ты замужем-то была? — Саша кивнула. — Даже странно. Замужество — это такая школа, после которой утрачиваешь все иллюзии по поводу жизни в целом и мужчин в частности. Ты, наверное, недолго замужем была?

— Недолго, — согласилась Саша.

— Это многое объясняет. А я уже пятнадцать лет со своим кобелем живу. Чего только не насмотрелась. И от него, и от дружков его. Все они одинаковые. Так вот, Саша, в жизни каждой замужней женщины наступает момент, когда ей приходится стать настоящим сыщиком. Когда какой-нибудь неприметный клочок бумаги, волос, запах, могут рассказать тебе очень многое. Даже слишком многое. А всевозможные электронные девайсы — это просто кладезь информации. Причем, часто такой информации, от которой не хочется жить. Я давно уже перестала задавать мужу лишние вопросы — поскольку кроме откровенной лжи в ответ от него ничего не слышала. Собственно, теперь я понимаю, что лучше бы я довольствовалась враньем. Оно куда безопаснее для психики, но мне почему-то непременно нужна была правда. Правда оказалась горькой — мой муж самый обыкновенный, неисправимый бабник. То есть сначала я думала, что он просто влюбился в другую, что это страсть, с которой он не может бороться, а потом поняла, что его постоянно обуревают какие-то страсти. Я знаю имена всех его более-менее постоянных «страстей», а вот за его одноразовыми похождениями я уследить не в состоянии. — Маруся снова умолкла. Задумчиво пила пиво. Саша ею любовалась — очень красива. Восхитительно красива. Увековечивать такую красоту надо. В мраморе, на холсте. Как угодно. — А узнать про Тай, это просто дело техники. Давно отработанный механизм опосредованной слежки. Зачем я это делаю? Лучше ничего не знать. Но я с чисто мазохистским наслаждением обыскиваю его карманы, залезаю в его телефон и компьютер и узнаю эту чертову правду, знать которую мне совсем не нужно! И ведь с этим ничего уже не поделаешь! Ничего! Его не изменить! — Маруся порвала еще одну салфетку.

— А ты ему изменяешь? — осторожно спросила Саша.

— С ума сошла? Нет, конечно!

— Почему?

— Понимаешь, я так воспитана: если уж я вышла замуж, значит, обязана хранить верность своему супругу. Я клятву давала перед алтарем. Мы ведь обвенчались.

— Чушь какая! Он ведь тоже давал такую клятву, однако это его не останавливает!

— Для него это был лишь ритуал, церемония, дань традиции, не более того. Все венчались, и мы обвенчались. А для меня все было по-настоящему. Я верующий человек. Для меня это была, действительно, клятва. Обет.

По Марусиной гладкой щеке, по тонкому слою дорогого тонального крема катилась слезинка.

«Вот так ее должен запечатлеть какой-нибудь современный Леонардо. — Подумала Саша. — Гламурная святая Маруся, последняя верная жена, добровольно принесшая себя в жертву неблагодарному мужу-тирану». Она смотрела на свою новую подругу, на эту ненаписанную икону, и в ней вскипало раздражение. Как Станиславский она готова была возопить: «Не верю!». Почему ей не жаль эту страдалицу? А ведь ей и в самом деле совсем ее не жаль. Хочется надавать ей пощечин, облить холодной водой и прокричать: «Очнись! Ты же можешь вырваться из этого кошмара, в который превратилась твоя жизнь! Ты же можешь все изменить, ты просто этого не хочешь! Потому что так тебе удобнее! Так ты ни за что не отвечаешь! Ты просто трусиха! Просто трусиха! Признайся себе в этом!». Крикнуть-то можно, только вот будет ли она услышана. Да и ее ли это, Сашино, дело? Она знает-то эту Марусю всего два дня. Имеет ли она право вмешиваться?

После второго бокала легендарного чешского пива Саша решила, что имеет полное право вмешаться. Именно в качестве постороннего, незаинтересованного человека. Стороннего наблюдателя, так сказать.

— Знаешь что, Маруся, — начала она с пьяной фамильярностью, — раз уж ты такая любительница правды, давай я тебе расскажу правду. Только не о твоем муже, а о тебе самой. Хочешь? — В Марусиных глазах мелькнул испуг, но она все же кивнула. — Так вот, этот клятва перед алтарем для тебя совершенно ничего не значит, точно также как и для твоего блудливого мужа. Но только он в вашем браке свободен, а ты зависима, причем вовсе не от данной тобой клятвы, а от мужа. У тебя нет работы, у тебя нет своих денег, у тебя нет своего жилья. А родители у тебя в Москве живут? — Маруся отрицательно покачала головой. — Ну вот. Конечно, ты не будешь ему изменять, даже если очень захочется. Но тут важно правильно понимать мотивы этой верности. Это вовсе не христианские заповеди, это страх. Элементарный страх.

— И чего же я боюсь? — спросила Маруся с вызовом.

— Ты до смерти боишься потерять своего мужа, потому что, потеряв его, ты потеряешь все.

— Что это, все?

— Все! Жилье, деньги, статус, привычный образ жизни, круг общения. Ты потеряешь все. Разумеется, ты будешь изо всех сил цепляться за своего муженька, прощать ему все его большие и маленькие шалости, делать вид, что ты их не замечаешь, будешь позволять себя обманывать, будешь сама ложиться у порога, чтобы он вытер о тебя свои царственные ноги. Будешь придумывать, что все это ради сохранения семьи, что все это христианское смирение, что ты несешь свой крест, но на самом-то деле, тобою движет только страх, и ты даже не имеешь мужества себе в этом признаться.

— Это не правда! — Закричала Маруся! — Ты меня совсем не знаешь, как ты можешь говорить такие жестокие вещи? — Она уже не сдерживала слез. — Мужчины за соседними столиками, которые на протяжении всего вечера поглядывали на Марусю с откровенным интересом плотского свойства, теперь обратили взгляды на Сашу. Во взглядах этих читалось возмущение: «Как посмела ты довести до слез такую красавицу!». — Я живу со своим мужем, потому что люблю его! Ты ничего не знаешь о любви — истинная любовь, это когда принимаешь человека таким, какой он есть, вместе со всеми его недостатками, вместе со всеми его любовницами! Он не моя собственность, я не могу диктовать ему, как себя вести. Я не имею никакого морального права запрещать ему любить других женщин. Да и не получится у меня это, зато я могу его просто любить, любить, не смотря ни на что! А тебе этого никогда не понять, потому что ты жалкая неудачница, которая никому не нужна! У тебя есть мужество признаться себе в том, что ты никому не нужна? Твоя квартира, твои деньги, твой бизнес, делают тебя счастливее? Могут они обнимать тебя по ночам? Они сбегают для тебя в аптеку, когда ты больна? Они утешат тебя, когда тебе грустно? Ты одинокая, никому не нужная баба! А мой муж любит только меня! Он может трахать все, что движется, но любит он только меня! — С этими словами Маруся схватила свою куртку и выбежала из зала.