Вокруг света за 80... свиданий - Дженнифер Кокс

Мартин Лютер Кинг, Мария Кюри, Сэмюэл Беккет, Кофи Аннан, мать Тереза… Читая речи, я была потрясена тем, сколько страсти вкладывали эти люди в идеи, проводниками которых были столько лет. Исключительно из любопытства я ввела слово «любовь» и поискала его в ссылках после каждой речи.

Экран заполнился, и я прокрутила текст вниз. Любовь к идеям, любовь к человечеству, свободе, Богу, науке и открытиям, дому и даже к машинам. Меня вдруг осенило, что этот вид любви был скорее преданностью, ревностным служением, абстрактным, не межличностным. Ни одного упоминания о романтической любви. Никакого праздника, никакой радости, кроме теорий или идеалов.

Понятно, что лауреаты были людьми необыкновенными, можно сказать, гениальными. Но можно ли быть необыкновенным и гениальным за счет чего-то более повседневного и жизненно важного для нашего счастья? Короче говоря, для того чтобы быть великим идеалистом, необходимо прежде всего стать великим эгоцентристом, не поддающимся эмоциям. Вероятно, они всего лишь более умный, более благородный вариант и предпочитают работу партнеру. Но поскольку они делают мир лучше, а не просто пишут о том, куда следует поехать на отдых, может, так и надо?

Меня поразило еще одно — среди лауреатов совсем мало женщин. Только тридцать одна из общего количества. Что там сказано о роли полов и следовании идеалу? Неужели женщин больше интересуют люди, а мужчин — идеи? Или вся система присуждения премий попахивает шовинизмом?

Но мне пора было встретиться с Уильямом. Возвращаясь в вестибюль, я опять столкнулась с Анной и спросила, правда ли, что лауреаты не ценят романтической любви. Анна сухо усмехнулась: — Знаете, когда я начала работать в Нобелевском музее, мне говорили: «Здесь любят не за красоту или остроумие, здесь любят за идеи». Большинство людей, связанных с Нобелевскими премиями — и лауреаты, и комитет, — оставили свои семьи и хорошо оплачиваемые должности, чтобы проверить и доказать правильность своих идей. Чтобы до конца быть преданным этим идеям, необходим эгоизм.

Значит, как для лауреатов Нобелевской премии, так и для авторов путеводителей верно одно — слишком много работы вредит личной жизни.

Мы с Уильямом договорились встретиться в кафе «Сатир». Скопированное с кафе «Музей», где часами просиживали венские интеллектуалы в начале XX века, оно было тем местом, где Нобелевский музей давал посетителям возможность поговорить и подумать. Я решила, что если Уильям не слишком разговорчив, здесь по крайней мере столько красочных персонажей, что будет кому нас отвлечь.

Кафе маленькое, следовательно, я без труда смогу найти Уильяма. Каштановые волосы до плеч, серьезный и выглядит нормально, если верить Дорне.

Но когда я пришла, в кафе находился единственный посетитель, сползший по спинке стула на сиденье и водрузивший на стол гигантские ноги в ботинках, — молодой человек с длинными жирными волосами, закрытыми глазами и широко открытым ртом. Официанты сгрудились за стойкой, рассматривая его с неприкрытой неприязнью, возмущенные дурными манерами, развязностью и непростительно грязными волосами.

Это не может быть Уильям!

Не знаю, почему такая мысль вообще пришла мне в голову, поскольку я немедленно сообразила, что это он и есть. Несчастье в стиле хеви-метал и есть застенчивый нормальный Уильям! И судя по виду и запаху его майки, он не был дома со дня концерта «Металлики».

Но вместо того чтобы встревожиться и расстроиться, я почувствовала себя эдакой мамашей, которая неожиданно появилась в самую неподходящую минуту и обнаружила, что сын пропустил уроки и добрался до запрятанной в укромном углу порнобиблиотечки собственного папочки!

Подойдя к тому месту, где сидел совершенно равнодушный к моему строгому виду Уильям, я окинула официантов взглядом, обещающим разобраться с обстановкой. Бросив сумку и пальто на столик у ног Уильяма, я громко постучала по его ботинку. Веки слабо дрогнули, но парень не проснулся. Застежки куртки мерно поднимались и опускались в ритм дыханию.

— Уильям! — резко бросила я.

На этот раз он встрепенулся и растерянно огляделся, не понимая, где находится.

— Уильям, — повторила я на этот раз мягче, хотя в голосе по-прежнему звучало знакомое предупреждение типа: «Погоди, вот доберусь я до тебя, молодой человек!»

Он дважды моргнул и наконец, уставился на меня. Мне на миг показалось, что я еду за неопытным водителем и жду, пока он выберется на оживленный перекресток. Иногда приходится подталкивать его, иначе останешься торчать на месте.

— Уильям! — завопила я, хорошенько стукнув его по плечу.

Немного помедлив, наверное, для того, чтобы включить в работу мозги, Уильям наконец пошевелился, с грохотом уронил ноги со стола и встал. Стул немедленно полетел на пол, и официанты за стойкой дружно поморщились. Уильям нерешительно поежился. Он знал, что от него ожидают приветствия, но, очевидно, не совсем понимал, где находится и что говорят в подобных случаях.

Я «включила двигатель» на полную мощность и втолкнула его в общий поток движения.

— Уильям, я Дженнифер, — деловито начала я, неожиданно для себя впав в образ Мэри Поппинс.

— Да? — тупо пробормотал он. Похоже, ему нужно немного больше времени, чтобы опомниться.

— Я подруга вашей сестры Лорны. Она договорилась о нашей встрече.

Уильям внезапно ожил и окончательно проснулся.

— Эй, — медленно протянул он, внимательно изучая меня, словно видел впервые. — Вы та цыпочка, что шляется по всему свету и трахает любого, кто под руку попадется!

Я ощутила, как всякое движение за стойкой мгновенно замерло. Официанты оставили в покое Уильяма и, как зрители на Уимблдонском турнире, всем коллективом воззрились на меня. Несколько пар глаз горели откровенным недоверием и изумлением.

Хотя кафе было предназначено для оживленного обмена идеями, я очень сомневалась, что присутствующие имели в виду идеи подобного рода.

— Уильям, — уничтожающе прошипела я со всем достоинством, которое только могла изобразить, — я вовсе не «трахаю», как вы выражаетесь, «каждого, кто под руку попадется». Я просто путешествую по миру в поисках Родственной Души.

Для большей убедительности я презрительно фыркнула, словно поражаясь абсурду его заявления и одновременно надеясь убедить в этом штат кафе.

— Но вы ведь трахаетесь хотя бы с некоторыми, верно? — с надеждой спросил он.

Я вздохнула. У меня не было ни времени, ни энергии объяснять детали моей «Одиссеи» сексуально озабоченному юнцу, изнемогающему под натиском гормонов.

Пренебрежительно скривив губы, я молча подняла сумку и пальто и искоса посмотрела в сторону служащих, которые к этому времени окончательно бросили притворяться, будто перекладывают в вазы шоколадное печенье, и бессовестно подслушивали наш разговор. Я холодно поблагодарила Уильяма за встречу.